духи с феромонами! Только не смейся, я правда в них верила… Я была такой красивой, что ОН просто не мог отказаться! Айка, я сама к нему приехала… призналась ему в любви!.. Сказала, что жить без него не могу! У меня под шубкой было только бельё – вот как у тебя сегодня, – Наташа пьяно рассмеялась и залпом добила остатки огненного джина. – А мой Геночка… понёс какую-то несусветную муть про то, что я просто запуталась… не разобралась, и мой принц в белом пальто ждёт меня где-то там… Короче, там, где не ступала Генкина нога. Этот дурак застёгивал на мне шубу и приговаривал, что всё пройдёт… представляешь? Он даже не возбудился!

– Ну… может, он просто вида не подал, – дипломатично предположила я.

– Ага! Они с его агрегатом оба прикинулись немощными и непонимающими… Я ж его пощупала!.. И – ничего! Сдуру назвала его уродом и импотентом и сбежала! И тем же вечером подарила свою невинность однокурснику… Фу! Как вспомню этого слюнявого задрота – аж тошнит. Так было больно… стыдно и противно!.. Думала, что Генку ненавидеть буду!.. А я его ещё сильнее люблю. И ни один клин его не вышибает! А ведь у меня два шикарных кандидата в мужья! Ага, мамочка постаралась – она у нас знает толк в женихах! Осталось выбрать – Сомов или Рябинин…

– Какой Рябинин? – я постаралась спросить как можно равнодушнее, а душа стремительно переместилась в нижний отсек туловища…

– Младший, конечно, – Вадим, – Наталья передёрнула плечами и, прищурившись, загнала мою трепещущую душу под коленки: – Но если уж выбирать по-взрослому, то – старшего. От Павлика у меня аж сиськи дыбом встают!

Я с сомнением и ужасом взглянула на плоскую грудь моей пьяной компаньонки и ощутила, как закипел мой разум возмущённый.

– А Павлик-то в курсе, что он жених? – мой голос, на удивление, остался нейтральным, чего нельзя сказать о душевном равновесии.

– А ты тоже знаешь Рябинина? – оживилась пьяная девка со вздыбленными внутрь сиськами.

– Наслышана, – туманно процедила я, уходя от прямого ответа.

– А чего слышала? – Наталья улеглась грудью на столешницу и, доверчиво улыбаясь, уставилась на меня.

Какой-то чудак сказал, что простота – это наивысшая точка мудрости… Теперь вижу, что нашлись и мудрее меня.

– Слышала, что Павел Ильич Рябинин и не помышляет о женитьбе, да и сын его давно несвободен, – терпеливо озвучила я и закусила свою нервозность блинчиком.

– У тебя устаревшая информация – Вадим давно развёлся и свободен, – радостно сообщила Наташа. – Но он всё равно отпадает. Моя мамуля жутко злая на Рябининых. Не может простить Павлу, что он позволил сыну жениться, да ещё и на свадьбу нас не позвал.

Бред какой-то!

– Что значит позволил? – я начинаю злиться. – Вадим был совершеннолетним… Влюбился и женился.

– Ты счастливая, Айка, – пьяно и снисходительно улыбается Наташа, – потому что не знаешь, что в нашем мире не бывает никакой любви, только слияние интересов и капиталов!

Иномиряне, значит!

– В вашем мире?! Это что за мир такой, Наташ, как называется?

– Да что ты к словам придираешься? – кажется, она смутилась. – Я просто хочу сказать, как здорово, что случаются такие бунтари, как мой Женька или Рябинин… Это вселяет надежду. На самом деле я очень радовалась, когда Вадим женился.

– Потому что его папа стал доступнее?

Не бывать тебе Натальей Рябининой!

– Да хватит тебе, Ай, – простодушно хихикнула она. – Нет, конечно!.. Ну какой из Павла жених? Это ж я так… помечтать…

– А-а, помечтать!.. – понимающе закивала я. – Наташ, а я ничего не путаю? Мне кажется, ты только что проливала слёзы из-за Гены.

– А я и проливаю! – ощетинилась она, мгновенно свернув улыбку.

– Мугу… Но мечтаешь почему-то о Павлике…

– Ой, ну ты меня совсем запутала! О Генке я мечтаю! Ясно? Но что толку, если он меня… не хочет, – Наташа снова плаксиво скривилась, но не прослезилась. – Я ведь тоже мечтала по любви!.. Но, наверное, она не для всех… Так что мне теперь, совсем ни на кого не смотреть? А Павлик… в смысле Павел Ильич… ну, классный же мужик! Такой бы, наверное, мог меня утешить… Но я ж сама к нему не пойду… Я его стесняюсь, да и побаиваюсь. Ты, небось, думаешь, что я шлюха, да? А я – нет! У меня и был-то всего один парень… кроме того, первого… ну, ты поняла, да? Это ж я просто так… Ну чего ты, Ай?

И правда – чего это я? Вон, у моей Сашки в голове тараканы совсем безумные, а тут всего лишь растерянные заблудившиеся букашки. Но папу я им всё равно не отдам!

– А Вадим, кстати, тоже классный парень, – уже веселее продолжила завидная невеста и с видимым удовольствием похвасталась: – Я с ним даже целовалась!..

Трындец!

Я чуть не брякнула «Я тоже», но джин внутри меня давно рассосался, и язык, к счастью, остался на привязи. Надо же – целовальщик хренов! Ох, слышала бы наш разговор Сашка – она бы быстро проредила этой дегустаторше чужих мужиков её модное каре.

– Ну и как оно с Вадимом – понравилось?

– Наверное… Сто лет уж прошло, я и не помню, – легко отмахнулась она. – Тогда была какая-то большая тусовка на природе, и пока мама обрабатывала Рябинина-старшего, мы с Вадимкой шутили, смеялись… а потом целовались. Вообще, он мне понравился, только у меня с детства аллергия на красивых мальчиков, у самой брат такой. Знаешь, сколько от них неприятностей?

Знаю!

– А на Павла у тебя, значит, нет аллергии… Или он что, некрасивый?

– Ну он же не мальчик, а мужчина, – поясняет мне, как неразумному ребёнку, опытная Наташка. – Он-то наверняка уже остепенился и способен оценить юный свежий бутончик и помочь ему раскрыться.

Мысль о папе, раскрывающем Наташкин бутон, мне совсем не понравилась, и едкие слова уже готовы слететь с языка, но вклинилась хозяйка ценного бутона:

– Ай, что-то мне опять грустно… Может, ещё чего-нибудь тяпнем?

– Да прищеми ты уже свою бездонную тяпку! – рявкнула я, но осеклась под удивлённым взглядом пьяных синющих глаз и примирительно предложила: – Тяпни лучше блинчик, пока тёплый.

– Ай, ты только не думай, я не пьяница,