Военная школа Синцина не производила впечатления показной роскоши, но с первого взгляда было ясно: здесь не экономили ни на чем. Комплекс располагался на отдельной террасе у подножия холмов, отгороженной от города стеной из светло-серого гранита. Никаких украшений, барельефов или садов, только геометрически выверенные корпуса, плацы, крытые галереи и тренировочные дворы.

Главное здание — канцелярия и учебные залы напоминали скорее крепость, чем школу. Толстые стены, узкие окна, массивные двери с бронзовыми накладками. Внутри холодный камень, минимум мебели, длинные столы, лавки без спинок. На стенах не портреты героев, а схемы построений, уставы, выдержки из военных трактатов и имперских законов.

Жилые корпуса для учащихся были такими же — тесные комнаты на четверых, низкие койки, сундуки, оружейные стойки. Личное пространство считалось излишеством. Олег быстро понял: школа с самого начала приучала к мысли, что ты — не человек, а элемент структуры. Но даже в этой среде он выделялся слишком сильно.

Сплав цуаня и мага делал из него одновременно уникума и угрозу. Это чувствовали все, и ученики, и наставники. В первые дни нашлись желающие поставить выскочку на место. В основном сыновья мелких аристократов и военных семей, привыкшие к безнаказанности. Они действовали по накатанной схеме: насмешки, толчки, попытки спровоцировать драку в узком коридоре или во дворе. Все закончилось быстро.

Один попытался схватить Олега за плечо и через секунду уже стоял, задыхаясь, с переломанными пальцами. Другой получил короткий, почти ленивый удар в солнечное сплетение и рухнул, не сразу поняв, что произошло. Третий, самый глупый, попробовал замахнуться и отлетел назад с треснутыми ребрами

Этого оказалось достаточно. Слухи разошлись мгновенно: Кан может ударить заклинанием в лоб или просто разорвать пополам руками. Проверять никто больше не стремился.

От него стали держаться на расстоянии. В строю оставляли зазор, в разговоры не втягивали. Он оказался в странном положении — не изгой в прямом смысле, но и не свой. Полезный, опасный, непонятный.

Наставники это видели и не вмешивались. Более того, такое положение их устраивало. Страх — хороший дисциплинирующий фактор, если направлен в нужную сторону.

Олег же воспринимал происходящее спокойно. После Шанду школьные интриги казались ему детской возней. Он учился, запоминал, анализировал.

Учеба началась без раскачки, уже в первые недели стало ясно, что от него ждут не подвигов и не демонстрации силы, а усвоения базы.

Письменность, основы математики, история Империи в изложении, лишенном всякого героизма, и, что особенно раздражало, низкий уньский — упрощенный язык для делопроизводства, приказов и отчетов. В нем не было изящества, почти не было метафор и допускалось минимальное количество толкований. Он был создан не для красоты речи, а для того, чтобы исключить ошибки и двойное понимание.

К его присутствию относились спокойно, но настороженно. Его больше не задирали, не проверяли на прочность и не пытались поставить на место. Ни надзиратели, ни преподаватели, ни соученики не позволяли себе лишнего. Здесь умели читать знаки и делать выводы.

Олег был допущен в пространство, где слабых не жалеют, но и сильных не дергают без причины. И пока он учился, пока выполнял приказы учителей и не создавал проблем, система принимала его как есть.

Распорядок в Синцине оказался куда жестче, чем все, с чем Олег сталкивался прежде. День начинался рано, еще до рассвета, и был расписан так, будто кто-то заранее решил, что свободное время — вредная роскошь. Подъем, короткая разминка, проверка присутствия, завтрак, затем занятия, сменяющиеся с почти механической точностью. Никаких поблажек за прошлые заслуги, никакого особого статуса, все учащиеся равны.

Письменность давалась тяжелее, чем он ожидал. Не из-за сложности самих знаков, а из-за необходимости мыслить иначе. Низкий уньский требовал точности, умения формулировать мысль без обходных путей, без привычки полагаться на контекст или интонацию. Каждая фраза должна была быть однозначной. Ошибка в иероглифе могла изменить смысл приказа, а неверная связка исказить отчет так, что ответственность падала уже на писавшего. Преподаватели вдалбливали это без устали, приводя примеры из практики: сорванные поставки, казненные чиновники.

Помимо языка и грамоты, их учили считать. Не в бытовом смысле, а в том, который требовался для управления: налоги, пайки, снабжение, людские ресурсы. Олег с раздражением отмечал, что многие задачи были сложнее любого заклинания, которое он осваивал у Цзи и ягуаев. Там, где магия требовала концентрации и энергии, здесь нужна была холодная голова и терпение.

Физическая подготовка и контроль ци никуда не делись, но занимали куда меньше времени, чем в Шанду. Здесь считалось, что цуань, не способный поддерживать тело в форме, просто не проживет долго.

Постепенно Олег начал замечать еще одну особенность Синцина. Здесь не задавали лишних вопросов. Никто не интересовался, откуда он родом на самом деле, что произошло в Шанду. Если информация не была нужна для текущей задачи, ее просто игнорировали…

До момента поступления в военную школу история Империи Дракона для Олега существовала в виде невнятных легенд, имен, ритуальных формул, которые повторяли на церемониях и в казармах, не вникая в смысл. В Синцине же историю начали преподавать иначе.

Никаких легенд о благородных героях и просветленных правителях. Только даты, восстания, подавления, реформы и провалы. Циклы расширения и сжатия власти, смена династий, выживание за счет гибкости и жестокости. Олег быстро понял, что это не просто курс истории, а инструкция по выживанию внутри системы. Ему не говорили, как поступать, но наглядно показывали, что бывает с теми, кто действует наивно.

Преподаватель, сухой человек с выцветшими глазами, зачитывал выдержки из трактатов ровным голосом, а затем откладывал свиток и говорил:

— А теперь забудьте высокие слова. Подумайте, зачем это было сделано.

Так Олег и узнал, что сейчас семьдесят шестой год от воцарения Голубой Императрицы, предыдущая эпоха междуцарствия длилась почти полвека. Империя не ослабла, как говорили в официальных речах, она распалась. Формально существовал трон, но реальной власти не было. Провинции воевали друг с другом, магические школы превращались в частные армии, князья и полководцы меняли сторону по несколько раз за жизнь. Законы писались под конкретную ситуацию и отменялись, как только ситуация менялась.

На этом фоне появление Голубой Императрицы действительно выглядело почти мифологично. Неизвестное происхождение, отсутствие родословной, никаких прав на трон и при этом сила, которой невозможно было противостоять. Она пришла не с дипломатами и брачными союзами, а с армией, в которой магия и дисциплина были доведены до пугающего совершенства.

Дракон не был метафорой. Это подчеркивалось отдельно, без поэтических оборотов. Живая тварь колоссальной мощи, подчиненная воле Императрицы. Олег отметил, что такие детали