Джеймс решил продать свою долю в Northern Songs, выпускающей компании Леннона – Маккартни, телевизионной фирме ATV, которую возглавлял Лью Грейд, бизнес-импресарио с вечной сигарой в зубах. Перед Джоном и Полом встала опасность утратить права на собственные песни – к тому же их получил бы представитель истеблишмента, которого они тереть не могли. Когда Леннона спросили об этом в Амстердаме, он ответил: «Мне не нужно звонить Полу: я и сам отлично знаю, что он по этому поводу думает. То же, что и я». Леннон вернулся, они с Полом вызвали Джеймса на Кавендиш-авеню и отчитали за то, что он их продал. Леннон и Маккартни теперь сражались на два фронта: за NEMS (менеджмент) и за Northern Songs (релиз). Это было бы чрезвычайно тяжело, даже не будь они в ссоре. На время в их отношениях настала неспокойная разрядка. Не только Леннон, но и Маккартни связался с Клейном и попросил бороться с продажей Northern Songs. Также Маккартни согласился, чтобы Клейн представлял их юридические интересы и, по сути, возглавил бы дела в Apple. Но несмотря на это, бизнес-встречи и судебные иски множились как грибы после дождя.

Вот в каких условиях, через пару недель после возращения Джона из свадебного путешествия, Джон и Пол отправились в «Эбби-роуд» записывать непокорно-кипучую поп-композицию.

* * *

Джон уже некоторое время назад заинтересовался идеей песни-репортажа: как если бы он посылал телеграммы из своего путешествия. The Ballad of John and Yoko последовательно, куплет за куплетом, рассказывает, как влюбленные из Англии приехали в Париж, потом в Амстердам, в Вену – упоминается даже Питер Браун, который посоветовал им заключить брак в Гибралтаре. «Это во мне часть журналиста», – заметит впоследствии Джон Леннон. Нужно сказать, что его «спонтанная попытка» написать репортаж выполнена мастерски и с изрядной долей юмора. В бридже, прежде чем вернуться к последовательному нарративу, он делится обрывком частного разговора с Йоко, в котором – размышления о смерти и душе. Леннон постоянно поминает Христа: это явно нарочная провокация с его стороны. Он словно бы решил, что тогда, во время американского тура 1966 года, слишком трусливо защищал себя, и настало время перейти к атаке. Испарился понурый Джон Леннон, каким он был в январе, – отныне он так и искрился маниакальной энергией.

Четырнадцатого апреля Джон Леннон пришел на Кавендиш-авеню и сыграл Маккартни незаконченную песню. Джордж уехал на выходные, Ринго был на съемках, однако Джон не мог ждать: он хотел записать песню немедленно. Пол, какие чувства бы ни испытывал к Йоко, обеими руками ухватился за этот шанс. Вдвоем они отправились в «Эбби-роуд», где с помощью Джорджа Мартина сделали запись. Пол играл и на ударных, и на басу, и на пианино, Джон – на гитарах. По словам присутствующих, настроение в студии было приподнятое. На пленке слышно, как Джон обращается к Полу «Ринго», когда тот сидит за ударными, а Пол отвечает: «Да, Джордж!» Ballad – единственная песня The Beatles, в которой фигурируют только Джон и Пол. Ее быстро выпустили как сингл. Много лет спустя Пол Маккартни скажет: «Я до сих пор удивляюсь, как нам вдвоем удалось прозвучать так похоже на The Beatles».

С музыкальной точки зрения The Ballad of John and Yoko – это нежный привет романтичным песням про любовь 1950‐х годов с латиноамериканским привкусом, которые они играли в «Пещере»: таковыми были The Honeymoon Song и Besame Mucho, которые Пол исполнял под свою танцевальную басовую линию. Ballad служит напоминанием, что оба они – мастера аранжировки. Маленькие реплики лид-гитары Леннона прекословят его вокалу и создают эффект почти сатирический. Фортепианных аккордов Маккартни вначале совсем мало: в припеве они используются всего в одном такте, для колорита. В силу они вступают в последнем куплете: песня в финальной секции набирает обороты. Однако лучше всего – пение на два голоса, и точно так же удивительно, как долго оно не появляется. Пол вступает лишь в предпоследнем куплете: голосом, будто маркером, он подчеркивает определенные слова (head, said). В последнем куплете он поет каждое слово, помогая Джону довести песню до конца. В тексте говорится о Джоне и Йоко, но вся музыка – Джон и Пол.

33: OH! DARLING[80]

В апреле и мае 1969 года Джон и Пол все глубже и глубже увязали в раздорах: один вел к другому, и положение становилось все отчаяннее. Клейн, главенствовавший в офисе Apple, беспощадно резал бюджеты и сокращал сотрудников, в том числе давних наперсников The Beatles, а те только отводили глаза. Всем, кто работал в Apple, приходилось несладко, впрочем, как выразился Дерек Тейлор, «наше „Яблоко“ высыхало на глазах, и нужно было срочно положить его в контейнер и накрыть крышкой». Обеспокоенный, что совершенно потеряет контроль над делами The Beatles, Ли Истман прилетал из Нью-Йорка сам. Истману было пятьдесят девять лет, он был почти вдвое старше Леннона и Маккартни и на двадцать лет старше Клейна. Держался он высокомерно. Состоялись две совместные встречи, во время которых личная неприязнь Истмана к Клейну вышла на поверхность самым неприглядным образом. Однажды он даже вскричал: «Вы – крыса! Мерзейший подонок!» Клейн воспользовался вспышкой, чтобы принять вид взрослого и уравновешенного человека. Леннон, узнав настоящую фамилию Истмана, обратился к нему «мистер Эпштейн», желая уколоть его, и добился чего хотел: Истман рассердился и на него. Маккартни говорил относительно немного: вероятно, злился на Леннона и Клейна и робел перед грозным тестем.

В апреле, менее чем через неделю после записи The Ballad of John and Yoko, между Ленноном и Маккартни вспыхнула страшная ссора. Во время совещания в офисе Apple, когда решалась судьба Northern Songs, Леннон вдруг выяснил, что Маккартни по совету Истманов скупил дополнительные акции компании и никому об этом не сообщил. С точки зрения Маккартни, он совершил обыкновенную бизнес-операцию. С точки зрения Леннона, он нарушил демократические принципы, лежавшие в основе The Beatles, и предал их дружбу. Питер Браун, член совета директоров Apple, говорил: «Мне уже начало казаться, что он сейчас ударит Пола». После обеда Пол ушел с совещания, а Джон остался до вечера, когда состоялась запланированная сессия. Джон, Джордж и Ринго теперь совершенно разорвали отношения с Истманом: подписали письмо, которым его информировали, что представлять интересы группы он не будет. Так начались юридические тяжбы между Полом и остальными битлами, а дружба их пошла трещинами.

«Яблочные опушки» (Apple Scruffs), фанатки The Beatles, которые каждый день дежурили на Сэвил-роу, на Эбби-роуд и у дома Пола на Кавендиш-авеню, чуяли, что что-то неладно. Одна поклонница по имени Джилл Притчард вспоминала, что однажды вечером видела, как Пол выходит из «Эбби-роуд» в слезах. Вернулся он только к следующему дню. Другая «опушка» в 1996 году добавила новых подробностей: «Джон страшно разозлился, потому что они очень долго ждали, так что он пулей вылетел из студии и помчался к дому Пола… А когда добрался туда, встал у ворот и давай колотить,