«Спасибо за утешение».

– Все эти годы во дворце я поступал точно так же, – вздыхает он. – Фантазировал о том, что я мог бы поступить иначе. Возможно, существовал более подходящий способ использовать заклинание, не загоняя себя в ловушку. Фантазии – это неплохое времяпрепровождение, когда твоя судьба предрешена. А твоя еще нет. – Он наклоняется вперед, и его голос пылает яростью. – Еще нет.

Я закрываю глаза.

Еще нет.

Я еще не в царстве богов и поэтому не обязана принимать никаких решений, но скоро избежать этого будет невозможно.

Мне не хочется нарушать данное себе обещание и снова начинать убивать, но я не могу позволить Имваде завладеть силой великого жертвоприношения. К тому же, пусть это и эгоистично, я не хочу умирать.

Когда мы добираемся до места, я тихо прошу Рувена не оставлять меня.

– Никогда, – обещает он. – Несмотря ни на что.

Мы останавливаемся у собора, и меня выводят из кареты. Все происходящее кажется мне лихорадочным сном, пародией на королевское путешествие. Я снова вхожу в святыню, но на этот раз никто не устраивает для меня пышный прием. Меня окружают лишь стражники.

Я едва успеваю взглянуть на белые колокольни, как меня уже тащат внутрь. В тесном нефе собора царит полумрак. Он освещен лишь свечами, и все, что я могу разглядеть из его знаменитой красоты, – небольшой изгиб белой каменной кладки тут, ажурный узор из сусального золота там. Однако я едва обращаю внимание на эти детали, ведь у парадных дверей собора, окруженные еще большим количеством стражников и шестью послушниками со свечами, меня ожидают Имвада, Вария и Араунн. Они одеты в старинные платья и костюмы, украшенные сверкающей золотой и серебряной вышивкой. В то время как на мне все еще моя засаленная ночная рубашка, и мне ужасно стыдно за это, даже при тусклом свете.

Имвада оглядывает меня с ног до головы, но ничего не говорит, Араунн даже не смотрит в мою сторону, а на лице Варии застыло презрительное выражение.

– Давайте начнем, – говорит Имвада низким и торжественным голосом, и мы начинаем.

Это самая странная процессия, которую я только могла себе представить. Темный пустой собор, шесть послушников, чьи голоса, воспевающие молитвы, иногда дрожат, древняя королевская семья в парадных одеждах, и стража, которая тащит меня, в одной ночной рубашке и ожерелье анафемы.

– И я, – сухо добавляет Рувен, который идет рядом со мной.

«И ты», – соглашаюсь я.

Я помню, в какой была ярости, когда он впервые последовал за мной, ведь тогда от него исходило только презрение, а теперь Рувен, колдун-еретик, служащий Магистериуму, – мое единственное утешение.

Что сказала бы матушка Уна?

Подумав об этом, я не могу удержаться от легкого смешка, но стоит ему сорваться с моих губ, как я начинаю смеяться и уже не могу остановиться. Эта ситуация вовсе не вызывает смеха, однако ее абсурдность в сочетании с попытками окружающих игнорировать мой смех лишь усиливают его.

Когда мы достигаем святилища собора, Имвада поворачивается и безо всякого предупреждения или церемоний бьет меня по лицу. Шок заглушает смех, и, переводя дыхание, я удивленно смотрю на нее.

– Тебе не понравится, что случится, если ты со смехом отправишься в царство богов, – говорит она.

«Вряд ли мне вообще понравится там оказаться», – думаю я, но ничего не говорю и не сопротивляюсь, когда они открывают маленькую священную дверь и тащат меня вниз по узкой лестнице.

Сердце этого святилища – священный огонь. Вария входит в его пламя, даже не остановившись, так же как Араунн. Он разве что вздрагивает перед тем, как войти в пламя, и оглядывается через плечо.

– Лия, – тихо говорит он, и мое сердце замирает, когда он почти встречается со мной взглядом.

– Иди, – говорит Имвада, и, не говоря больше ни слова, Араунн повинуется.

– Держите ее, – говорит Имвада, поворачиваясь ко мне лицом, будто до этого я шла самостоятельно.

Затем она тянется к моей шее и отстегивает ожерелье, а в мое сознание словно проникает яркий дневной свет. До этого я и не осознавала, как тяжела эта штука! Мое тело ощущается теперь невероятно легким, а сила Мор-Ивы снова поет в моем сознании. Но едва я успеваю подумать об этом, как уже иду, подталкиваемая сзади, и в следующее мгновение меня поглощает пламя.

Мне кажется, что я падаю в какую-то бездну и сгораю, но затем снова обретаю себя в мире богов. Это царство – дом Джуни-Акхи и Томбриэла, короля и королевы богов, владычицы солнца, дневного света, славы и триумфа, владыки луны, тьмы, звезд и мудрости. А гора, стоящая перед нами, соединяет день и ночь.

Слева от меня небо – черное, как сажа, и на нем сверкают десять тысяч звезд. Их гораздо больше, чем я когда-либо видела на земном небосклоне. Справа небо такого насыщенного лазурного цвета, каким оно никогда не бывает под настоящим солнцем. Две половины неба сходятся в разноцветной сумеречной границе, окрашенной в оттенки пурпурного, красного, золотого и кремового, а на вершине этого шва горит солнце, чье пламя чище и ближе, чем в нашем мире, и на него можно смотреть без слез. Сама гора представляет собой огромную глыбу чистейшего белого камня, упирающегося в небо, а вдоль ее склона вьется узкая лестница. Все это я успеваю заметить лишь за мгновение до того, как Вария вцепляется в меня железной хваткой и то же самое делает Имвада.

– О нет, – говорит Имвада. – Тебе некуда бежать, отступница.

«Только Рувену позволено так меня называть», – думаю я и жалею, что на мне нет ботинок, чтобы я могла хотя бы наступить королеве на ногу.

Кстати, где Рувен?

Я поворачиваю голову, но его нигде не видно. Неужели он каким-то образом остался в мире смертных? Или продолжает прятаться?

– Позволь мне предложить тебе сделку, – говорит Имвада, и, напрягаясь под ее хваткой, я отвечаю ей презрительным взглядом через плечо.

– Что ты можешь мне предложить? – спрашиваю я, не пытаясь казаться кроткой.

Потому что вежливость уже ничего не решает.

Уголком глаза я вижу, как Араунн вздрагивает от этого неуважения. Пусть он шокирован, но мне не нужно, чтобы он считал меня слишком хорошей.

– Пойдем с нами на вершину горы, – говорит Имвада. – Принеси себя в жертву, умри с честью, и все твои грехи будут прощены.

– Или?

– Или ты попытаешься сбежать, а мы будем на тебя охотиться, – жестко говорит Имвада. – И когда мы, наделенные всей мощью богов, вернемся в мир смертных, первой жертвой нашего гнева станет монастырь, который тебя воспитал.

«Я