Здесь, в божественном царстве, его рука обрела плоть, и, когда я чувствую ее тепло, в моей груди расцветает надежда.

Мы вместе будем сражаться с Имвадой и победим.

Ворча, мне удается приподняться, опираясь на руки, а затем и встать на колени. С удивлением я понимаю, что поднимаюсь первой. Даже Имвада все еще лежит, прижав руки к земле, а такого она точно не планировала.

«Что же мы наделали?» – думаю я.

Я поднимаюсь и нахожу в себе смелость взглянуть на богов, которые и правда похожи на изображения в их святынях или то, какими некоторые из них предстали передо мной ранее. Но теперь они восседают на своих тронах, облаченные в длинные белоснежные одеяния. Их величие ошеломляет, и мне хочется упасть обратно на колени.

Их слишком много. Ни один смертный не в силах одолеть их. Как я могла надеяться на это?

Но тут я понимаю, что никто из них, кроме Мор-Ивы, не смотрит на меня. Моя богиня свирепо улыбается мне, сжимая в руках свое сердце, а все остальные боги смотрят куда-то вдаль, словно то, что происходит у их ног, не имеет для них никакого значения.

«Для них я никто», – понимаю я, и мое сердце щемит от огромной боли, которая появилась в нем, когда Нин-Анна меня отвергла. Нет, эта боль зародилась во мне задолго до того события. Много лет назад, попав в монастырь, я изо всех сил стремилась получить внимание и любовь монахинь, и даже теперь, когда я встретила всех богов, увидела их красоту и чудовищность, мое желание осталось неизменным. Я хочу, чтобы боги тоже полюбили меня, но они не могут.

– Каждый из нас любил только то, что принадлежало ему, – говорила мне Мор-Ива.

Люди, которые не заключили с ними договор или не стали одними из их святых, не могут быть ими замечены.

Когда Рувен с трудом поднимается на ноги рядом со мной, заправляя за уши пряди темных волос, упавших на его лицо, мне приходит в голову мысль, что боги слишком многое упускают из виду. Их царство, пусть даже оно прекрасное и неземное, все-таки очень мало, и это накладывает ограничение на их понимание того, что лежит за его границами.

Тут раздается голос Имвады:

– Пусть слава Джуни-Акхи будет цепями для тех, кто бросает мне вызов.

В то же мгновение на моей шее и запястьях появляется тяжесть. Золотые цепи, теплые, словно несколько часов пролежавшие на утреннем солнце, стягиваются, заставляя меня опуститься на колени, и мне едва хватает сил, чтобы держать голову поднятой.

Увидев, что и Рувен рядом со мной тоже вдвое согнулся, я открываю рот, чтобы позвать Мор-Иву или попытаться возразить, но обнаруживаю, что мой язык не шевелится. Я не могу говорить, а когда пытаюсь молиться беззвучно и ощутить богиню в моем сознании, ничего не происходит. В отчаянии я понимаю, что больше ничего не могу сделать. Здесь царят слава и триумф Джуни-Акхи, королевы победы и могущества, и Имвада, как ее избранница, неизбежно становится верховной.

Медленно и грациозно Имвада достает нож, лезвие которого сверкает золотом и драгоценными камнями, улавливающими неземной цвет божественного царства.

Интересно, тот ли это нож, которым она убила своих брата и сестру?

– О, боги! – кричит она. – Примите мою жертву.

– Подождите! – кричит Араунн. – Подожди.

Это последнее, что я ожидала услышать, и, судя по выражению лица Имвады, она тоже. В следующее мгновение Араунн бросается вперед и встает между королевой и мной.

– Пожалуйста, не убивай ее, – просит он. – Что бы она ни сделала, она любит богов, я знаю это.

– Тогда она должна умереть за них, – спокойно говорит Имвада.

– Ты величайшая королева, правившая много веков, и я знаю, что тебе нужна великая жертва, – улыбается Араунн и ловит руки матери в свои. – Но пожалуйста.

– О, Араунн. – Имвада слабо улыбается ему в ответ. – Ты всегда был слишком мягким, чтобы быть одним из нас. Отойди в сторону. Тебе не нужно на это смотреть.

– Я не позволю тебе причинить ей вред, – упрямо настаивает он. – Мама.

– Отпусти! – требует она уже более сурово.

– Никогда! – отвечает он и пытается отобрать у нее нож.

Имвада едва не выпускает нож из своих рук, но затем с огромным усилием отдергивает руку обратно. Мгновение они борются, а затем Араунн падает назад и Имвада издает полный ужаса и боли стон. Сначала я не могу понять, что произошло, но на груди принца с ужасающей скоростью начинает расплываться багровое пятно, и я понимаю, что лезвие ножа, который Имвада все еще держит в своих руках, окрашено в красный цвет.

То, что это был несчастный случай, ясно по потрясенному лицу Имвады. Роняя нож, она бросается вперед, чтобы поймать своего сына, когда тот падает.

– Нет, – шепчет она. – Милосердная Нин-Анна, пожалуйста, нет.

Должно быть, лезвие ножа попало прямо в сердце Араунна, потому что под его телом мгновенно появляется целая лужа крови.

Когда ему удается приподнять голову, он встречается со мной взглядом. Я думаю, что мое сердце вот-вот разорвется от спокойствия в его глазах, а затем сын падает в объятия матери и замирает. Вся трагедия занимает меньше минуты.

Имвада рыдает, обнимая тело мертвого сына, а я не могу отвести глаз от растекающейся лужи крови под ним, не в силах поверить, что это действительно произошло.

Вот только Вария ничуть не ошеломлена. На ее лице застыло мрачное выражение, и, подойдя ближе к месту трагедии, она поднимает с земли нож, которым был убит Араунн.

Я смотрю на то, как принцесса заходит за спину своей матери, и чувствую, как сжимается мое горло. Я не знаю, почему не кричу. То ли от шока, то ли просто не хочу предупреждать Имваду о надвигающейся опасности.

Вария хватает Имваду за волосы прямо между ее золотыми рогами и приставляет нож к ее горлу, но королева не сопротивляется. Она даже не вздрагивает, когда Вария перерезает ей горло, и умирает, все еще глядя на тело Араунна, падая рядом с ним.

– О, боги, – угрожающе спокойно обращается к богам Вария. – Примите мою жертву.

Цепи, наложенные на меня Имвадой, внезапно исчезают, и, ахая, я едва не падаю навзничь. Затем, пошатываясь, я встаю на ноги как раз вовремя, чтобы увидеть, как сила великого жертвоприношения обрушивается на Варию.

Все восемь богов, восседающие на своих тронах, как один, поднимают руки, и Вария делает то же самое. Однако она поднимает руки не в знак триумфа. Их словно тянет вверх неподвластная ей сила. Ее пальцы сгибаются сами по