Кошкодёр прошёл сквозь щупальце, будто того и не было. Преодолевая желание уйти из-под удара, я остался на месте. И отросток не причинил мне вреда. Что за чёрт?

— Шутки робера, — пояснила Рис, обернувшись, — он Иллюзионист. Причём, неплохой.

— Отвлёк внимание от своего отхода, чтобы у нас не возникла мысль догнать его и отобрать деньги, — догадался я.

— Бережёного бог бережёт, — неожиданно вмешался в наш диалог Илья.

— Как ты? — спросила его Рис.

— Очень странно, — признался паренёк, — строчки прямо перед глазами. И ощущение внутри… непонятное.

— К этому надо будет привыкнуть. Пойдёмте, нечего тут оставаться. Сергей!

Я вздрогнул, поняв, что сижу на корточках перед останками убитого Игрока. А на моих пальцах Пыль, что осталась после него. Мелкая, мелкая, есть даже слово такое, вот — дисперсионная. Я понюхал её — никакого запаха. И с каждой секундой она всё больше развеивалась.

— Пойдёмте, — поднялся я.

* * *

Двигались мы теперь медленно, в одном темпе. Рис придерживала Илью за плечи, а я шагал рядом.

— Стражи не будут его искать? — спросил я.

— Если и будут, то безрезультатно. На него объявили поручение в Москве. Поэтому после исчезновения никто плакать не станет.

— Можно и награду забрать, — грустно усмехнулся я.

Рис несколько секунд внимательно изучала меня, видимо, не поняв, это была шутка или серьёзное предложение. Не разобравшись, ответила.

— Я не заинтересована в том, чтобы кто-то узнал об Илье. Поэтому, исчезновение Виталия меня устраивает. Пусть думают, что он затаился.

— А твой перг не растреплет?

— Он не станет распространяться об этом. Роберы вообще не очень любят рассказывать о своих делах. Кто болтает, долго не живёт. Да и клиентов у них меньше становится.

— Лишь бы парень это нормально воспринял, — негромко сказал я.

— Не надо говорить обо мне в третьем лице, — повернул голову Илья. — Я всё понимаю. Тётя Рита сказала, что я вылечусь. И стану Ищущим. А после этого мир изменится. Всё и правда немного изменилось.

Я промолчал. А что ещё сказать? Ищущий это да, однако Илья теперь навсегда останется в теле мальчишки. Что будет с ним через пару лет, через десять или… через сто, если доживёт? Опытный Игрок, заключённый в оболочку хрупкого юноши. Мы дошли до выхода из парка, где нас ждала машина. Точнее, Рис и пацана. Я в их компашку не вписывался, о чём мне девушка, немного смущаясь, и сообщила.

— Мы сейчас к родителям Ильи. Они думают, что мы гуляем. Да и мне Илью надо проинструктировать, как себя вести ну и вообще…

— Удачи, — кивнул я и протянул руку парню, — давай, держи хвост пистолетом.

— До свиданья, — серьёзно ответил тот.

Рукопожатие вышло крепче, чем в прошлый раз. Вряд ли болезнь отступает сразу, но, думаю, процесс уже запущен. Наверное, Рис всё сделала правильно. Наняла робера, чтобы тот нашёл разыскиваемого убийцу, инициировала брата. Выбрала не просто беспомощного Игрока, которого наёмник мог легко найти, а именно преступника. Наверное, отсюда и такой космический ценник.

Она поступила рационально. Но почему червячок сомнения всё равно гложет меня? Происшествие в парке, на которое я напросился, оставило после себя странное чувство. Словно хотелось отмыться от него, забыть и больше никогда не вспоминать. Причём, я сам не мог себе объяснить почему так. Разве я не сделал бы подобного для своих родных?

Чтобы перестать думать о морализаторстве, занялся вполне конкретными делами. Достал смартфон и забил на карте магазины светильников. Совсем рядом оказался один, но он работал до шести вечера. Не вариант. Второй был в паре остановок, прямиком на проспекте Гагарина. Закрывался через двадцать минут, поэтому существовала вероятность успеть.

Пробок не было, и я долетел за каких-то пять минут. Магазин располагался в пятиэтажном доме. Вывеска слева от двери свидетельствовала о том, что здесь всё «дорохо-бохато», а недовольные лица продавцов говорили о не самом высоком сервисе. Собственно, я их понимаю, никому не хочется оставаться после закрытия. Поэтому не стал тянуть быка за вымя — или что там у него. Попросил показать мне самые дешёвые люстры. Выбрал одну из них, с тремя рожками, направленными вниз, маде ин Чина, за две с половиной тысячи рублей и энергосберегающие лампочки. Мне кажется, вполне. Были варианты и красивее, и дороже. Но, думается, не оценит мой домашний разрушитель люстру за сорок тысяч с египетским хрусталем.

Вызвал такси и, понаблюдав в окно за тягучими, как нуга, пробками, через какой-то час уже был дома. Нет, надо решительно заводить себе зева или порта. Во времена нанотехнологий, теории струн и адронного коллайдера автомобильные заторы просто убивали.

Зайдя домой, вдруг подумал, что уже начал привыкать к умопомрачительных запахам с кухни. Стал много кушать. В смысле, зажрался. Домовой выскочил в коридор и с видом заинтересованного «Чёкупила» чуть ли не залез носом в коробку. Только поняв, что там нет ничего съестного и люстра не проходит по его ведомству, вновь ускакал бодрым лосем на кухню.

Преодолевая жалостливые позывы желудка, я выключил электричество, принёс табуретку и повесил люстру на крюк, подсвечивая фонариком в телефоне. Подсоединил, убрал провода под чашку, поднял её к потолку и затянул. Жаль, что вот на уроках труда всех почему-то учат строить скворечники, а не азам сантехники и электрики. Не будь у меня деда, так бы и сидел грустно в тёмной комнате. Зато с криво сколоченным домиком для птиц.

— Лапоть, ты в курсе, что окрошку едят летом? — спросил я, усаживаясь за стол.

— Так ты просил чего свеженького, вот, — развёл руками домовой.

Я хотел ещё поворчать, но вовремя заткнулся. Вот как он это делает? Банальную окрошку, причём не классическую, а на кефире, приготовил так, что охота вместе с пальцами съесть. Только тарелка опустела, как передо мной появились котлеты из рубленой птицы. Нет, что это котлеты, я сам понял. А вот Лапоть с замашкой официанта в хорошем ресторане, объявил, из чего они.

Только я занес вилку и хотел доказать, что эти самые птицы погибли не зря, как зазвонил мобильник. Думал, что Юлька — хоть и говорил о своей занятости, видимо, девушка соскучилась. Но