— Проклятие? — встревожился он. — Но они же незаконны. И кто такая фея? Какой-то северный маг?

— Ага, проклятие. Сонное, — придумала я для него версию. Эти постоянные обмороки надо ж чем-то уже объяснить. — Падаю на ровном месте без чувств. Увы, почти не лечится. Пока по мелочи, от нескольких минут до пары часов, но могу и снова на несколько лет заснуть. И только поцелуй прекрасного принца пробудит меня от зачарованного сна…

Последнее я произнесла нарочито пафосно, как будто читала нараспев сказку. И любой нормальный человек понял бы, что это шутка, но Арранис только нахмурился, и в глазах его мелькнула тревога.

— Но… в Арсандисе нет принцев. Триалес уже коронован, значит, только когда у него самого появятся наследники, ты сможешь…

— Да «прекрасный принц» — это метафора, — успокоила я воспринявшего мои небылицы Рейнмара буквально. — Может, и не принц. А какой-нибудь прекрасный офицер… Или там прекрасный коммерсант какой-нибудь…

— Очень странное проклятие. Обычно в них довольно чётко указываются все условия…

— Да всё, проехали! — махнула я рукой. — А такие дожди — это обычно надолго?

В прогревшейся хижине было тепло и уютно, зато за окном всё продолжало лить, сверкать и громыхать. Лить и громыхать…

Зарядило надолго. Ещё бы, Шенлин — самый крупный город Арсандиса, его столица. И если тамошние маги умудрились поставить такой контур, отводящий всякую непогоду, то где-то же ей нужно было проявить себя. А где, как не в единственном аномальном уголке Подшенлинья. Вернее, единственном нормальном — то есть таком, где магии не было совсем.

Я ещё подивилась тому, что их величества рой Престоны избрали для своей резиденции место именно в этом направлении, а потом поняла. Даже я успела немного устать от магии. А тут — тишь и благодать. Никаких тебе порталов, почтовых аппаратов, магического прогресса. Никаких интриг с подменой личин или любовных зелий. Разве что по старинке кто захочет повеселиться: кинжалами и ядами.

Я мысленно поблагодарила неведомого хозяина домика. Совсем маленький, а построен на совесть, ни в одном углу крыша не протекла! И стоял он не на врытом в землю фундаменте, а на «курьих ножках» — специальных таких сваях, чтобы не затопило. Значит, не в первый раз тут стихия бушует, понимают, что к чему.

По единственному окошку хлестали струи дождя, он же барабанил по крыше в понятном только ему одному торжественном марше. Громыхало не переставая. Зато внутри было тепло и сухо. Кошки поморщились от волчьего запаха, но тоже улеглись перед весело потрескивающим очагом, на их боках я и сомлела.

Снилась та самая выдуманная злая фея, игравшая в покер с покойным Шарлем Оливье. В какой-то момент она обернулась мраморной статуей с лицом Сагарты Милостивой, я такую фигурку видела у Марисы. Француз обернулся целителем Велленсом, и они с богиней дружно засмеялись, чокаясь пузатыми рюмками с коньяком и тыча в меня пальцем: «И поцеловать сама ты больше никого не сможешь… Никогда, буахаха!..»

А проснулась я от невесомого прикосновения к моим губам. Открыла глаза и увидела молниеносно отпрянувшего Арраниса.

— Эхения, извини, пожалуйста! — У него расширились зрачки от паники. — Просто ты так странно спала, вообще не шевелилась, я тебя звал, но ты не слышала… Я и подумал, что ты… ну… снова заснула. В смысле совсем! Надолго! Ты говорила о поцелуе…

— Вот видишь, он сработал, — прошептала я. — А ещё раз можешь? А то как-то неубедительно вышло. Я, кажется, обратно засыпаю.

— Эхения, это ведь всё твои выдумки: про проклятие и поцелуи? — посерьёзнел он. — Я проанализировал твои слова, сопоставил интонацию и мимику с прошлыми ситуациями, когда ты именно что шутила. И пришёл к выводу…

— Рейн, а ты можешь хоть раз отключить свою голову и поверить на слово? Поддаться не логике, а чему-то другому?

— Инстинктами живут только животные, — нахмурился он.

— Это называется «эмоции». У людей, ты не поверишь, они тоже есть.

Граф недоверчиво посмотрел на меня, словно ожидал какого-то подвоха. Ну серьёзно, не думает же он, что я сейчас скажу: «Ха-ха! Его сиятельство Арранис купился на девичьи штучки! Посмотрите, развели графа на поцелуй!»

— От вашего семейства я постоянно заражаюсь каким-то безумием, — прошептал он и снова склонился надо мной, до последнего выискивая признаки каверзных происков в моих глазах.

Легонько прижался губами к моим, тут же опять отстранился в непонятном волнении. Он что, ждал, что я рассмеюсь или ещё что похуже? Боги, да что за стервозина ему напрочь доверие к женскому полу отбила⁈

Я сама боялась пошевелиться и разрушить хрупкую нежность момента. Потому что понравилось. Потому что боялась неловким словом развеять это волшебство или того хуже — снова лишиться души на какое-то время, если потянусь навстречу. Только смотрела неотрывно в карие глаза.

Не знаю, что Рейн разглядел в них, но его губы коснулись моих снова, задержавшись в этот раз дольше. Горячие, нежные. Скользнули в уголок рта, вновь вернулись. Осторожно обхватили нижнюю губу, затем верхнюю. Я, кажется, забыла, как дышать, — настолько остро чувствовалось малейшее движение. Наконец он отстранился.

— Ты сейчас в сознании, но не упала от поцелуя в обморок. Значит, я разрушил твоё проклятие? — несмело улыбнулся Рейнмар.

— На пару часов точно, —