этого каталась. И в этих оборках на лошадь точно не полезу, не говоря уж о том, чтобы куда-то мчаться галопом.

Вдалеке сверкнуло, прогремел первый раскат, освобождённые лошади испуганно заржали и шарахнулись врассыпную. Рейнмар выругался себе под нос, но какими именно словами — я не расслышала. Нет уж, бегите, хорошие мои, сломанной шеи и отбитого копчика мне ещё сегодня не хватало.

— Придётся где-то переждать дождь, Эхения, — озабоченно оценил он ближайшие перспективы. — Я видел какой-то домик в низине леса недалеко от дороги, метров семьсот-восемьсот назад проезжали. В карете оставаться нельзя: дорогу окончательно размоет, и под нашим весом она увязнет ещё сильнее.

Резон в его словах был. Я со вздохом посмотрела на свои летние туфельки.

— Чёрт с ним, пошли. А то, судя по всему, ливанёт знатно. И вот обязательно было застревать именно там, где даже магия не действует? На самой ужасной дороге.

— Я, между прочим, получив грант на строительство, после выигрыша именно этими ужасными дорогами и занялся бы.

— Какой альтруизм! Всё, лишь бы нежные девицы не вязли в этих трясинах… Скажи честно, тут какой-то выгодный тебе маршрут пролегает? Торговые пути планируешь наладить?

— Не без того, — отвёл взгляд Арранис. — Ну да, заодно фронт работ хотел оценить…

Я ничего не ответила, закатив глаза. Романтическое похищение, как же… Только ускорила шаг, потому что вокруг резко потемнело и подул холодный ветер. Вдалеке от разбитой дороги действительно виднелась то ли сторожка, то ли охотничий домик. Мотя взвизгнула первой, когда ей на нос упала крупная тяжёлая капля, и с воем помчалась вперёд.

— Бежим! — Я без всякого стеснения задрала юбки и припустила за ней следом.

А через пару секунд на нас обрушилась сплошная стена ливня.

— Да что это за армагеддец вообще? — проорала я сквозь пелену, отплёвываясь от всепроникающей воды. — В Шенлине никогда такого буйства стихии не видела!

— Столица зачарована на хорошую погоду! — пробулькал в ответ Арранис. — Поэтому всё, что в сам город не попадает, вокруг него проливается!

— Метеорологи хреновы!

— Эхения, я тебя не понял, но полностью с тобой согласен!

— Отлично, планку по спору снизишь?

— Не настолько согласен! Осторожно, тут порог высокий… Уф-ф, крыша…

Домик оказался незапертым, и мы ввалились внутрь небольшой, но крепкой хижины, промокшими насквозь. Мотя жалобно поскуливала, Мегера пыталась держаться гордо, но будем честными: мокрая кошка, какого бы размера она ни была, — жалкое зрелище. Видимо, осознав это, Мегера вздохнула, села на мохнатую попу и принялась вылизываться, задрав заднюю лапу.

Арранис уже суетился возле очага, благо запасливый хозяин хранил поленья тут же и они не могли отсыреть. Как только занялся огонь, я потеснила графа, пытаясь получить немного тепла. За какие-то пять минут под холодным проливным дождём продрогла настолько, что зуб на зуб не попадал.

— Эхения, так не пойдёт, — сказал Рейн, сразу почувствовав мою дрожь, и первым стянул с себя рубашку. — Раздевайся!

— Эт-то, конечно, от-тличный способ с-согреться, Рейн, но д-до замужества ни-ни, я д-девушка приличная, — отстучала зубами я. — Х-хоть бы с-серенаду какую для начала спел или с-стишок там проч-читал…

— Платье снять, разговоры отставить! — вдруг скомандовал он тоном, не терпящим возражений. Не иначе прежний военный проснулся. Я только поперхнулась словами.

Сам он стащил с узкой лежанки, служившей хозяину кроватью, огромную мохнатую шкуру неведомого зверя. Отвернувшись в другую сторону, протянул мне.

— А, в-вот как, — сообразила я и уточнила: — С-совсем всё с-снимать?

— То, что сухое, можешь оставить, — иронично хмыкнул он. Сухого на обоих ничего не было.

Сбросив мокрые тряпки, я завернулась в густой тёплый мех. Ох, хорошо-то как… Запах от шкуры был острый, звериный, но не противный.

— Волкодлак, — принюхался он. — Это хорошо, не заболеешь.

Надо же, и тут собачьей шерстью болезни лечат.

— А ты не хочешь дальше раздеться? — невинно уставилась я на него.

— Брюки сами на мне высохнут, — покосился он.

Ну и ладно. Там и выше пояса было на что полюбоваться. Особенно когда отблески разгоревшегося пламени начали играть на литых мышцах груди и бицепсах. Рейн поймал мой нескромный взгляд и отодвинулся назад, исчезая из поля зрения.

— Прошу прощения, но придётся потерпеть меня в таком виде. Здесь больше нечем прикрыться.

— Ничего, ничего, — захлопала я ресницами. — Вполне себе неплохой вид.

— Эхения, я всё забываю, что практически всё детство и юность ты провела во сне… Наставления о том, что юным девицам обычно присуща стыдливость и скромность, ты, видимо, тоже проспала.

— Предлагаешь мне снова грохнуться в обморок от созерцания твоей голой спины?

— Я вот как раз не пойму, как в тебе уживаются подобная беззастенчивость, с одной стороны, и трепетная нежность — с другой. Где эта граница? Почему от предложения Лансета ты моментально лишилась чувств, зато сейчас разглядываешь меня так, что смущённой девицей чувствую себя именно я?

— А ни ты, ни Лансет