с того ни с сего наедет или заберет твои деньги со стойки. За ним такое не водилось. Выпивка, казалось, делала его только добродушнее. Как и большинство вожаков «ангелов», он отличался живым умом и выдержкой, на которую другие могли положиться.

Услышав о гибели Майлза, я позвонил Сонни, чтобы спросить о похоронах, но к тому времени, когда я разыскал президента «ангелов», новость уже попала на радио и в газеты. Мать Майлза организовала похороны в Сакраменто. Процессия «ангелов» начинала движение от дома Баргера в четверг в одиннадцать часов утра. «Ангелы» не впервые собирались на похороны одного из собратьев, однако маршрут похоронной процессии ни разу прежде не растягивался на сто пятьдесят километров по оживленной трассе. К тому же полиция Сакраменто могла попросту не пропустить байкеров в город.

Сигнал сбора был передан в понедельник и вторник по телефону. Это вам не похороны какого-нибудь Джея Гэтсби – «ангелы» собирались явиться при полном параде. Дело было не в статусе Майлза, демонстрации силы окружающим требовала смерть любого члена клуба. Эта форма самоутверждения предназначалась не для покойного, а для живых. Наказание за неявку не объявлялось, в этом не было нужды. В скупом одиночестве, довлеющем над каждым «ангелом», похороны – суровое напоминание о том, что племя потеряло еще одного члена. Круг стал короче еще на одно звено, шансы врага чуть-чуть увеличились, и защитникам веры требовался какой-нибудь жест, чтобы умерить ледяной холод утраты. Похороны – это смотр преданного воинства, перекличка тех, кто еще в строю. Никому не придет в голову жаловаться, если он не сможет выйти на работу, не выспится или несколько часов проторчит в седле мотоцикла на холодном ветру. Главное, не опаздывать.

Байки начали прибывать в Окленд ранним утром в четверг. Большинство изгоев приехали в район Залива еще накануне либо остановились где-нибудь по соседству. Небольшая группа «слуг сатаны», чтобы примкнуть к главной колонне, провела в пути всю среду, проделав от Лос-Анджелеса путь длиной восемьсот километров. Другие прибыли из Фресно, Сан-Хосе и Санта-Розы. Здесь были «висельники», «белые вороны», «президенты», «ночные всадники», «гроссманы»[9] и люди вообще без каких-либо опознавательных знаков. Один коротышка сурового вида, с кем никто не перекинулся даже словом, явился в пилотской куртке с надписью «Бирюк» на спине, выведенной маленькими, смахивающими на рукописные синими буквами.

Я пересекал мост через залив, когда мимо прогрохотала дюжина «цыганских шутников». Игнорируя ограничения скорости, они разделились и обтекли меня с обеих сторон. Через несколько секунд «шутники» пропали в тумане. Утро выдалось холодным, и транспорт, за исключением мотоциклов, еле полз по мосту. В заливе ждали, когда освободятся причалы, множество грузовых судов.

Процессия двинулась в путь ровно в одиннадцать – сто пятьдесят мотоциклов и штук двадцать автомобилей. В нескольких километрах севернее Окленда у моста Каркинес к изгоям присоединился выделенный следить за порядком наряд полиции. Патрульная машина копов довела колонну до самого Сакраменто. Передовая группа «ангелов» двигалась по двое в ряд в одной полосе, поддерживая стабильную скорость на уровне ста километров в час. Во главе колонны Баргера двигалась косматая преторианская гвардия – Шишка, Томми, Джимми, Скип, Малыш, Зорро, Терри и Чарли-Заряжала по кличке Педофил. Вид колонны заставлял водителей уступать ей дорогу. «Ангелы» выглядели пришельцами из другого мира. «Последних людей», «отбросы общества», «худших из животных», армию вонючих насильников сопровождала на пути в столицу штата патрульная машина полиции с желтой мигалкой. Размеренный темп движения придавал процессии неестественную торжественность. Даже сенатор Мерфи не принял бы ее за грозный пробег. Все было как всегда – те же бородатые лица, кольца в ушах, эмблемы, свастики, оскаленные черепа на раздуваемых ветром куртках, но все это без выкрутасов для запугивания терпил. Изгои по-прежнему играли свою роль, но угрюмо, без юмора. Единственная задержка случилась, когда полиция остановила колонну, получив от хозяина бензоколонки жалобу о краже тринадцати литров масла во время последней заправки. Баргер быстро собрал деньги, чтобы выплатить ущерб, бормоча, что, если узнает, кто это сделал, устроит ему порку цепями. «Ангелы» заверили его, что масло стырил кто-нибудь из водителей машин в хвосте процессии, какой-нибудь говнюк, не имеющий понятия о классе.

В Сакраменто обошлось без придирок. Вдоль улицы, ведущей от похоронного бюро к кладбищу, выстроились сотни любопытных зевак. В часовне прибытия тела Джима Майлза ждали несколько друзей детства и родственников, нанятый священник и трое нервных помощников. Они знали, что сейчас увидят, – людей Мамаши Майлза, сотни громил, необузданных драчунов, странного вида девиц в узких «ливайсах», с шарфиками и в платинового цвета париках до пояса. Мать Майлза, полная женщина среднего возраста в черном костюме, тихо плакала в переднем ряду скамей перед открытым гробом.

Колонна изгоев прибыла в час тридцать. От низкого гула мотоциклов дрожали стекла в окнах часовни. Полиция регулировала движение, потому что за Баргером к двери часовни устремились репортеры с телекамерами и сотня еще каких-то людей. Многие изгои ждали окончания службы снаружи. Они стояли, опираясь на свои мотоциклы и коротали время тихими, ленивыми разговорами. О самом Майлзе почти никто не говорил. В одной из групп пустили по кругу бутылку виски. Некоторые пытались объяснять суть происходящего посторонним. «Да, этот парень был одним из наших вожаков, – сказал «ангел» пожилому мужчине в бейсбольной кепке. – Хороший был человек. Какой-то ушлепок выехал на знак “стоп” и сбил его насмерть. Мы его похороним вместе с “маркой”».

В обшитой сосновым лесом часовне священник вещал странному сборищу, что смерть – возмездие за грех. Он был похож на хозяина аптеки с рисунка Нормана Рокуэлла и взирал на свою паству с явным отвращением. Хотя на скамьях оставались свободные места, пространство в задней части часовни было забито людьми до самой двери. Священник говорил о грехе и справедливости возмездия, время от времени делая паузы, словно ожидая услышать от собравшихся возражения. «Не мое дело кого-либо хулить, – продолжал он. – И не мое дело кого-либо славить. Мое дело, однако, высказать предостережение, что так будет и с вами! Я не знаю, как вы относитесь к смерти, я лишь знаю: Писание говорит нам, что Бог не находит радости в смерти нечестивых. Иисус умер на кресте не ради животных, но ради человека. Чтобы я ни сказал о Джиме, это ничего не изменит, я могу лишь проповедовать вам Евангелие и, выполняя свою обязанность, предупреждаю вас, что вы все будете держать ответ перед Господом!»

Толпа переминалась с ноги на ногу и обливалась потом. В часовне было так жарко, словно дьявол притаился в одном из притворов в