байкеров-изгоев, и примирились со статусом неудачников. Но вместо того, чтобы терпеть свою участь поодиночке, они сбились в кучу, объединенные слепой верностью друг другу, и, на беду или на счастье, полностью вышли из привычных рамок. Возможно, это не лучший вариант, но по крайней мере они крепко стоят на ногах. Однажды вечером, сидя на очередном еженедельном сборе «ангелов», я вспомнил слова, сказанные Джо Хиллом перед расстрелом в Юте: «Не скорбите. Организуйтесь». Вряд ли хоть один «ангел ада» слышал о Джо Хилле или способен отличить уоббли[8] от удава, но по части отношения к жизни между «ангелами» и Джо Хиллом есть много общего. Индустриальные рабочие мира вынашивали серьезные проекты переустройства общества, в то время как «ангелы ада» всего лишь бросали вызов общественной механике. В кругу «ангелов» никто не заводит разговоров о строительстве светлого будущего, однако их реакция на мир, в котором они живут, берет начало во все той же анархической, почти законной убежденности, что побудила истеблишмент жестоко расправиться с уоббли. И тех, и других объединяют преданность друг другу до гроба, похожие групповые ритуалы и клички и прежде всего ощущение непрерывной борьбы с несправедливостью в окружающем мире. И уоббли, и «ангелы ада» – неудачники. Если бы каждый неудачник этой страны сел на мотоцикл, пришлось бы перестроить всю систему скоростных дорог.

Между понятиями «неудачник» и «изгой» существует значительная разница. Первые пассивны, вторые активны. Главная причина того, что истории об «ангелах ада» так хорошо продаются, состоит в том, что они воплощают в жизнь грезы миллионов неудачников, не выставляющих напоказ никаких эмблем и не умеющих вести жизнь изгоя. На улицах любого города кишмя кишат мужчины, готовые отдать все свои сбережения за то, чтобы преобразиться – хотя бы на денек – в волосатого громилу с крепкими кулаками, который плевать хотел на ментов, вымогает халявную выпивку у испуганных барменов и укатывает из города на большом мотоцикле, предварительно изнасиловав дочку местного банкира. Даже те, кто считает, что всех «ангелов» следует усыпить, как бродячих собак, способны легко представить себя на их месте. «Ангелы» почти против воли вызывают восхищение, граничащее с духовным онанизмом.

Они не любят, когда их называют неудачниками, но им не привыкать. «Да, пожалуй, я лузер, – признал один из них. – Но лузер, который устроит на прощанье такое, что чертям тошно станет».

22

Тот, кто становится зверем, избавляется от боли быть человеком.

Доктор Сэмюэл Джонсон

Все окружение внезапно заполнилось возбужденными, болезненно любопытными людьми. Истеричные женщины в исступлении бросались вперед, визжа почти в сексуальном экстазе, царапая и отталкивая агентов и полицейских в попытке добраться до мертвого тела. Одна толстогрудая женщина со спутанными рыжими волосами прорвалась через оцепление, обмакнула свой носовой платок в кровь, прижала его к потной груди и побрела прочь.

Из донесения о смерти Джона Диллинджера

К Рождеству событий стало меньше, и «ангелы» исчезли из заголовков газет. Малыш потерял работу, Сонни увяз в продолжительном судебном процессе по обвинению в попытке убийства, «Эль Адоб» снесли. «Ангелы» кочевали из бара в бар, но быстро поняли, что застолбить новое место было куда труднее, чем сохранить старое. В Сан-Франциско тоже наступило затишье. Френчи провел три месяца в больнице после того, как рядом с ним взорвалась канистра с бензином. Пых угодил в тюрьму за потасовку с двумя копами, совершавшими налет на вечеринку по случаю дня рождения одного из «ангелов».

Зима – всегда скучная пора для изгоя. Многим приходится устраиваться на работу, чтобы получить право на страховку по безработице для следующего лета. Устраивать большие сборища на открытом воздухе слишком холодно, а постоянные дожди превращают езду на мотоцикле в неприятное и рискованное предприятие.

Это время показалось мне подходящим для того, чтобы подтянуть хвосты, и я отошел от тусовки. Терри время от времени заглядывал ко мне, делясь новостями. Однажды он явился со сломанной рукой и сказал, что разбил мотоцикл, его бросила «старушка», а ниггеры взорвали его дом. Я уже слышал о взрыве в доме от Элси, жены Баргера, которая содержала на дому своего рода пункт релейной связи. В ходе одной из типичных стычек между «ангелами ада» и неграми Окленда кто-то бросил самодельную бомбу в окно дома, который Терри снимал в Ист-Окленде. Пожар уничтожил дом и все картины Мерилин, симпатичной невысокой блондинки девятнадцати лет из хорошей семьи, приехавшей из маленького города в долине. Мерилин прожила с Терри почти полгода, украсив все стены своими картинами, но иметь дело с бомбами ей не глянулось. Они расстались, как только пара переехала на новое место.

– Прихожу однажды вечером, а она ушла, – сообщил Терри. – Записку оставила: «Дорогой Терри, иди на хер». И все.

Ничего особенного не происходило до января, когда в аварию попал Мамаша Майлз. Он ехал на байке через Беркли, как вдруг из переулка выскочил и протаранил его грузовик. Результат – перелом обеих ног и черепа. Майлз застрял в коме на шесть дней и умер в воскресенье утром, всего одни сутки не дожив до своего тридцатилетия. Он оставил жену, двоих детей и подружку Энн на стороне.

Майлз был президентом чапты Сакраменто. Он пользовался огромным авторитетом и в 1965 году перевел весь клуб в Окленд, заявив, что постоянные придирки полиции сделали их жизнь невыносимой. Изгои молча собрали вещи и переехали, никто не усомнился в мудрости Майлза. В действительности его звали Джеймс, но все «ангелы» называли его Мамашей.

– Наверно, потому, что у него были материнские замашки, – резюмировал Чрево. – Майлз был классным парнем. Обо всех заботился. За всех переживал. На него всегда можно было положиться.

Я знал Майлза не так уж близко. Он не доверял писакам, но и не отличался злобным нравом. Сделав вывод, что я не доведу его до тюрьмы, Майлз смягчился и всегда был приветлив. Фигурой он напоминал отрастившего пузо портового грузчика с круглой физиономией и широкой, пышной бородой. Майлз никогда не казался мне хулиганом. У него имелся типичный для «ангела» список приводов: пьянство, нарушение общественного порядка, драки, бродяжничество, тунеядство, мелкие кражи и целый перечень зловещих «подозрений на совершение», ни разу не дошедших до суда. В то же время он не был одержим демонами, толкавшими под руку многих его приятелей. Майлз был не в восторге от этого мира, однако никогда не копил на него злобу. Его вкус к мести ограничивался конкретными обидами, нанесенными «ангелам» или ему лично. С Майлзом можно было пить, не опасаясь, что он на кого-то ни