что идет русское войско. Пришлось Кетлеру со стыдом отступить. А русское войско шло: оно опустошило Ливонию, взяло крепкий Мариенбург, построенный на озере; озеро замерзло, и рать русская подошла к городу по льду. Весною пришли новые воеводы, в их числе был князь Курбский, так храбро бившийся под Казанью, и сам Алексей Адашев, любимец царский. Они разбили старика Фюрстенберга, бывшего магистра, лучшего из всех воинов немецких: вышел Фюрстенберг из Феллина и стал за болотами. Он думал, что русские не пойдут через болото, и ошибся: русские перешли через болото; Курбский заманил Фюрстенберга к тому месту, где стояла засада, и старик едва успел бежать в Феллин. Вслед за тем 60 000 чел. русских пошли к Феллину. То был город крепкий, его защищали три каменные крепости и глубокие рвы; в нем было 450 пушек и множество запасов. Когда же подошли русские к городу, они начали стрелять: в городе загорелось. Перепугались немцы и попросили мира, воеводы наши согласились и обещали всем свободу, требовали только выдачи Фюрстенберга. Его повезли пленником в Москву. Кетлер был в бешенстве, перевешал многих из воинов, которые не могли отстоять разных городов от русских, но горю, не помог: города сдавались без боя, и русские били не только немцев, но и поляков, пришедших на помощь немцам. Кетлер стал уже думать не о том, как защитить орден, а о том, кому бы его выгодное продать. Соседи готовились вступить в Ливонию, чтобы заранее захватить богатую добычу. Шведы захватили Ревель. Кетлер поторопился отдать свою землю королю польскому в полное владение и только выговорил себе в полное владение Курляндию (1561 г.). Так кончился орден, и России пришлось воевать уже с Польшей и со Швецией. В Москве тем временем сделалась важная перемена: царь Иван Васильевич сделался грозным своим боярам. Началось с того, что осенью 1569 г. возвращался он с царицею с богомолья; в Можайске она захворала. Сделалась беспутица: ехать было дальше нельзя. В болезни царица сказала боярам нетерпеливое слово: бояре обиделись. Узнал об этом царь и рассердился: он все еще не мог забыть, как у его постели, когда он умирал, крамольничали бояре и не хотели признавать царем его сына. Знал он, что и главные его советники, Сильвестр и Адашев, не любят царицы. Тогда-то, раздосадованный, он послал Адашева воеводою в Ливонию; а Сильвестр сам выпросился на покой в Кириллов монастырь. Когда ушли от царя прежние его советники, появились у него новые. Эти новые стали ему наговаривать на прежних, и недовольный царь охотно верил новым советникам. Тем временем Анастасия поправилась было, но в июле 1560 г. сделался в Москве пожар: загорелось на Арбате. Поднялся ветер и пошел дальше по деревянным и тесным улицам, горели Арбат, Чертолье (теперь Пречистенка), Новинское. Пожар испугал царицу; царь, еще живую, отвез ее в Коломенское, а сам пошел тушить пожар. В этот день потушили, а чрез два дня пожары возобновились. Царице, которую привезли в Кремль, становилось все хуже и хуже, и, наконец, 7 августа она скончалась. Неутешно плакал по ней царь: его должны были поддерживать под руки. Плакала вся Москва, провожая ее в Вознесенский монастырь, где тогда хоронили цариц. Говорили, что даже нищие пришли не за милостынею, которую тогда щедро раздавали, а для того, чтобы оплакать свою кормилицу и поилицу.

Тогда новые советники царские стали уверять царя, что царицу извели Сильвестр, Адашев и друзья их. Поверил царь, собрал во дворце своем бояр, митрополита и других архиереев и приказал им судить тех, кого называли изменниками. «Позовите их, – сказал митрополит, – мы выслушаем, что они скажут». – «Разве не знаешь, – стали кричать советники царские, – что колдуют силою дьявольскою? Они заворожили царя, заворожат и нас». Тогда все верили в колдовство, и митрополит замолчал. Сильвестра и Адашева осудили за глаза: Сильвестра сослали в Соловки; Адашева посадили в тюрьму в Дерпте, где он и умер. Всех друзей их разослали в ссылку. Потом иные из них были казнены. Царь начал подозревать всех, а советники еще прибавляли к его подозрением и старались наговаривать, на кого могли; царя веселили пирами да травлями. Когда умер Адашев, они не постыдились сказать: «Вот твой изменник сам отравил себя!» Тогда-то Вишневецкий, который так много помог в Крымском походе, спешил опять уехать из Москвы. Так почти на сто лет потеряна была возможность взять под царскую руку казаков днепровских; только при царе Алексее Михайловиче гетман Хмельницкий подчинился России.

Тем временем поляки вошли в Ливонию; но сначала дело проходило в неважных сшибках; поляки даже начинали переговоры и хотели добиться Ливонии. Паны просили митрополита помочь им: «Не знаю мирских дел», – отвечал Макарий; царь же отвечал прямо: «Не отдаю Ливонию; пусть знает король польский, что и Литва – моя вотчина, пусть исправится, пока есть время, или ждет себе наказание».

Переговоры кончились. В декабре 1562 г. сам царь собрал большое войско: у него было, говорят, 80 000 конницы, более 200 000 пехоты и 200 пушек; при войске было три бывших царя казанских, четыре царевича татарских и князь Владимир Андреевич. Царь шел на крепкий Полоцк (Витебской губернии). Король испугался; любимец его князь Радзивилл пошел на выручку городам, но, пока он шел, царь занял уже часть города. В городе открылся голод, потому что из окрестностей все сбежались в его крепкие стены; оттого припасов недостало; а подвозу и быть не могло: русские со всех сторон окружили город. Воевода городской Довойна думал-думал, что делать, и придумал выслать из города всех лишних; так прогнано было 20 000 человек. В городе поднялся ропот, царь принял всех высланных ляхов, велел их кормить и одеть; в город послал сказать: «Отворите добровольно – ждите милости; не отворите – буду казнить». Тогда полочане потребовали от своего начальника, чтобы он сдал город; послушался Довойна и впустил русских. Воевода был отослан в Москву; все деньги казенные были взяты на царя: много серебра и золота; войску, которое стояло в Полоцке, позволено было или уйти, или остаться на службе царской; кто уходил, тем не делали вреда. В Полоцке царь оставил воеводою князя Петра Ивановича Шуйского и дал ему наказ: город укрепить наспех; в крепость никого без нужды не пускать; горожан не притеснять, а судить их по их старым обычаям. Так Радзивилл ничего не сделал против русских.

Устроив все в Полоцке, царь поехал в Москву. По дороге народ весело сбегался ему навстречу. У Москвы тоже далеко за городом встретил его народ; митрополит ожидал его у церкви Бориса и Глеба (на Арбате). Отсюда царь пошел пешком