затеял в то время войну с Ливонией, вызвал Вишневецкого в Москву. Отсюда в 1559 году царь послал его и Адашева на Крым. Вишневецкий по Дону пошел к Азову, где и разбил татар, пробиравшихся к Казани. Адашев же вышел в море Днепром, захватил два турецких корабля, пришел в Крым и освободил русских пленных. Татары перепугались; царь крымский едва успел собрать их, и потому не удалось ему догнать Адашева. Когда Адашев возвратился, татары пришли просить мира. Бояре советовали царю покончить с Крымом, но царь не согласился на это: он понял, что завладеть Крымом еще не пришла пора, потому что между Крымом и Россией степь, и держать Крым будет трудно; это не то что Астрахань и Казань, куда легко посылать рать по Волге. К тому же за Крым вступился бы султан турецкий, а нам с турками еще рано было начинать войну: турки тогда были еще очень сильны. Больше же всего хотелось царю Ивану Васильевичу смирить ливонских немцев, которые тогда очень ослабели и завладели берегом моря. Хоть то место, где теперь Петербург, и было тогда в русской власти, да соседи, с одной стороны шведы (в Финляндии), с другой немцы, не позволили бы приставать сюда каким-нибудь кораблям.

За берег моря – мы знаем это – еще новгородцы бились со шведами; во время Ивана Васильевича нам тем нужнее было владеть этим берегом, что ливонцы мешали нам сноситься с другими землями. Когда в 1547 г. царь послал в Германию немца Шлитте набирать разных ремесленников – пушкарей, рудознатцев, а также лекарей и аптекарей, ливонцы уговаривали других немцев не пускать никого в Россию; они боялись, чтобы русские не покорили их. Сам Шлитте был посажен в тюрьму, а другой немец, пробиравшийся в Россию, казнен смертью.

Только одно море и было тогда в полном владении России – Белое; моря этого, впрочем, до тех пор не знали другие народы, кроме шведов и норвежцев, и никто не ходил в него. Особенным случаем узнали эту дорогу англичане и с тех нор завели с нами торговлю. Англичане тогда вовсе не были так сильны и богаты, как теперь; были другие народы и сильнее, и богаче их. Потому и стали они отыскивать новых торговых путей, на которых бы другие народы не мешали им. Составилась компания, собрали деньги, купили три корабля и отправили их в северные моря искать, нельзя ли там завести торговлю. Король дал начальникам этих кораблей свою грамоту ко всем государям, которые встретятся им на пути. В 1553 г. корабли поплыли; буря разнесла их, и один из кораблей, которым командовал Ченслер, пристал к Норвегии, дожидался здесь своего товарища, не дождался его и поплыл далее. Потом узнал, что его корабли затерты льдом и все люди погибли от холода и голода. Скоро приплыл он в большой залив, в котором заметил несколько рыбачьих лодок; удивились туземцы невиданному прежде большому судну и разбежались в страхе. Их догнали, привели к капитану, который обласкал их. Начались расспросы, и англичане узнали, что они в великой земле, которую звали Россией и где правит царь Иван Васильевич. Тогда и они сказали, что хотят завести торговлю и что у них грамота от короля. Начальство холмогорское донесло об этом царю (тогда Архангельска еще не было: он построен, когда усилилась торговля с англичанами). Царь велел Ченслеру приехать к себе в Москву; принял его милостиво. Ченслер воротился в Англию, откуда приехал послом от новой королевы Марии, и тогда условились о том, как впредь вести торговлю. Англичанам дано много льгот: для них повсюду открыт свободный путь; они могли торговать беспошлинно; суд у них был свой, и подчинялись они только своему главному управителю. К англичанам царь Иван Васильевич был всегда благосклонен, особенно когда вместо Марии воцарилась умная сестра ее, Елизавета. С тех пор начинается торговля англичан с Россией.

Ричард Ченслор перед Иваном Грозным. Фрагмент старинной гравюры

Если так выгодно было далекое море, покрытое льдом, и путь к которому не был безопасен, то как же было бы выгодно море Балтийское, сообщение по которому было бы ближе и удобнее и по берегам которого жили народы, уже издавна торговавшие с Новгородом. Все это вспомнил царь, вспомнил и то, как мешали ливонцы всяким сношением нашим с другими народами, и потому задумал покончить с Ливониею. Тогда это казалось делом нетрудным: между немцами не было никакого ладу и порядка: епископ рижский, который когда-то призвал себе на помощь рыцарей, считал себя государем Ливонии; а гроссмейстер (начальник рыцарей, выбиравшийся пожизненно) не хотел ему уступить. Рыцари теперь оставались без дела, потому что уже не оставалось более язычников, которых они могли бы обращать, а воевать с соседними государствами, польским и русским, они боялись; другого же дела, кроме войны, они не знали и потому ссорились между собою, корились и с гроссмейстером; подчиниться ему они не хотели. Каждый из них, живя в своем замке, привык к самоволию: он мог делать с бедными латышами, обращенными в рабов, все, что угодно: хоть убивать; за это никто не взыскивал. Немудрено, что они привыкли к самоуправству, и часто гроссмейстеру приходилось силою усмирять рыцарей и брать приступом их крепкие замки. Дома рыцари только и делали, что пьянствовали и развратничали. Жители городов, тоже немцы, боялись рыцарей, которые готовы были их грабить, и вместе с тем ненавидели их, да и гроссмейстера мало слушали: у них были свои льготы, и за эти льготы они готовы были стоять. Незадолго до того времени прибавилась еще причина ссоры: в Ливонии появилось лютеранство, тогда еще новая вера, которая очень понравилась в Германии, где не любили власти папы, а лютеранство прежде всего учило, что не нужно слушать папы. Многие рыцари сделались лютеранами; другие остались католиками. Начались ссоры и попреки из-за веры. Время начать войну было самое удобное.

В 1554 г. магистр предложил возобновить мир, которому вышел уже срок. Начались переговоры. Русские потребовали, чтобы притом помянули о дани с Дерпта (древнего русского Юрьева), которая некогда платилась русским и на которую согласились немцы при великом князе Иване Васильевиче, дяде царя. Немцы заметили, что русские стоят на своем, решились обмануть: обещать дань на письме и, когда придется платить, сказать русским, что платить запретил им император немецкий, которого они по имени считали своим государем. Так и сделали: в 1557 г. приехали в Москву послы, а дани не привезли. Когда их спросили, привезли ли дань, они ответили: «Не привезли»; тогда с