Вопросы накатывают, как волны, одна сильнее другой, и меня сносит их лавиной. Вместо ответов всплывают воспоминания яркие, резкие, болезненные.

Грязные…

Ноги перестают держать, и я опускаюсь вниз на пол одним рывком, как притянутая магнитом. Поджав колени к груди, роняю на них лицо, словно прячусь от самой себя и всего мира.

И это помогает.

Я резко падаю в оглушающую тишину, слушая гул собственного сердца. Бедное оно стучит глухо и неравномерно, как у загнанного зверя.

— Дыши… Дыши, Адалин… — всхлипнув, шепчу онемевшими губами. — Раз… два… три… Раз… два…

Вместе со счётом я делаю глубокий вдох и выдох. В моменте мне мерещится, что это помогает, и я совершаю ошибку, допустив в голову два имени.

Артём и… Джон.

Они всплывают сами по себе, словно разум подкидывает подсказки.

Убийства происходят не просто так. Почему именно эти трое? Почему именно те, кто уничтожили меня в прошлом?

Истеричный смешок вылетает изо рта неуместно. В мире мафии не бывает совпадений. Тем более таких.

Артёма я отбрасываю сразу. Если бы брат узнал правду, он бы не стал молчать. Тёма бы устроил разбор полётов с детальным допросом: почему я не рассказала ему? Не поделилась? Не пришла за помощью? Тёма не умеет держать в себе эмоции он бы кричал и не скрывал намерений о грядущей расправе.

Мысль о том, что это сделал Джон, невидимой хваткой сжимает шею.

Ладонь сама поднимается ко рту, сдерживая рвущийся наружу всхлип… стон или крик.

Мне становится так мерзко. От самой себя. От осознания и догадки. От того, что в глубине души я давно чувствовала неладное.

В памяти, как по заказу, начинают всплывать мелкие детали, кажущиеся раньше незначительными.

То, каким Джон был со мной раньше резким, прямым, жёстким и особо не церемонящимся. Он не смягчал слова, не выбирал выражения. Он был собой хищником, не привыкшим скрывать истинные намерения.

И то, каким он приехал той ночью, в день вечеринки в честь рождения Алана… Будто кто-то взял и заменил его на другого. Мягкого, понимающего, ласкового мужчину. Готового ждать, быть нежным и, не дай Бог, причиняющим боль.

Тот звонок, когда нас спалила Белла, после которого Джон сорвался и уехал. Это было в один день. И ко мне он приехал уже другим…

Тогда Джон всё узнал…

Пазл в голове складывается в единую, мерзкую картину.

Он знает… Джон знает и давно…

Он убил их. Убил этих парней. Он в курсе, что они сделали со мной…

Слёзы подступают к глазам, срываясь вниз по щекам. Я зажимаю рот ладонью, давлюсь воздухом, чтобы не разреветься в голос, не завыть и не раскрыться перед Лилит.

Не помню, сколько я сижу в одном положении, глотая горькие слёзы унижения. Из транса вырывает осторожный стук в дверь и голос Лилит.

— Адалин? Ты там? — подруга безуспешно дёргает ручку. — Делла?

— Иду, — мычу гнусавым голосом из-за заложенности носа.

Поднявшись на затёкшие ноги, я умываюсь и промокаю лицо бумажным полотенцем. Смотреть на отражение в зеркале страшно, но я делаю это. Заглядываю в собственные покрасневшие глаза. Я вижу в них раздавленную девушку она не знает, что делать и как существовать дальше.

Притворяться? Делать вид, что я не в курсе? Или?..

Пригладив напоследок волосы, открываю защёлку и выхожу наружу.

— Всё в порядке? — встревоженно спрашивает Лилит, смотря на меня растерянным взглядом.

— Да, — мямлю натянуто, чужим голосом. — Мне нужно поговорить с Джоном.

Я надеюсь, что этот ответ будет для подруги исчерпывающим, и она решит, что плакала я по причине нашей с ним ссоры. Судя по тому, что Лил не задаёт лишних вопросов, так и происходит.

Нашарив на диване в гостиной телефон, я долго смотрю на экран, но пальцы отказывают нажимать на кнопку вызова. Не уверена, что выдержу услышать его голос в трубке и не разрыдаться.

Мне нужно увидеть глаза Джона. Почувствовать его запах. Тепло рук.

Пройдя к комоду, поднимаю городской телефон и набираю номер консьержа.

— Добрый вечер, это Адалин Суарес из двадцать первой «А». Не подскажете, Иван Князев сейчас у себя? — прочистив горло, уточняю дрожащим голосом.

— Одну минуту, мисс Суарес. Я проверю и перезвоню вам, — звучит сдержанный мужской голос.

Поблагодарив, я отключаюсь. Нервно топая ногой, отсчитываю в ожидании, а когда раздаётся звонок вздрагиваю, боясь услышать ответ «да».

— Простите за ожидание. Я звонил в квартиру мистера Князева, но никто не отвечает.

Сердце неприятно ёкает, будто я этого боялась и одновременно ждала.

— Спасибо. И извините за беспокойство, — сбросив, отхожу в центр, нервно проводя рукой по волосам.

Другого выхода, кроме как набрать ему лично, не нахожу, поэтому, с дрожащими коленями, звоню Грею, но его номер недоступен.

Чёрт…

Вряд ли я смогу насчитать уйму вариантов, где может находиться Джон. Разве что в клане или с другой женщиной? От последнего варианта мне хочется стукнуть себя по голове. Если он способен убить ради меня, стал бы размениваться на других?

Убить ради меня… Почему эти страшные слова звучат в голове как обыденная вещь? Почему я относительно спокойна, думая о смерти?

Мне нужно что-то придумать. Я не смогу жить, есть и спать, не убедившись в своих догадках. И есть только один человек, способный мне помочь.

— Чё случилось? — буквально сразу отвечает брат, со второго гудка.

— Тёма, привет, — немного неуверенно здороваюсь, мысленно молясь, чтобы он не догадался по голосу о том, что я рыдала. — Ты не знаешь, где сейчас Джон? Мне нужно с ним поговорить.

— Нахера? — с нескрываемым подозрением уточняет Артём.

— Понимаю, что это звучит странно, но мне правда нужно с ним увидеться и поговорить. Пожалуйста, не задавай лишних вопросов и не заставляй жалеть, что обратилась за помощью, — отчаянье сквозит в каждом слове.

Я умираю и тут же воскресаю от мысли, что Артём может о чём-либо догадаться, но это сейчас не главная проблема.

— Звонить не пробовала? — и Арт делает это: слушает и слышит мою просьбу, хоть и демонстрирует недовольство.

— Телефон отключён, консьерж говорит, что дома его нет.

— Я щас перезвоню тебе, — не дождавшись от меня ответа, брат сбрасывает, а уже спустя пару минут сообщает: — Грей на базе. Передать, чтоб заехал, или чё?

— А можешь скинуть адрес? — закусив губу, прошу, сквозь