— Адалин, послушай, — напряжённый голос, звучащий над ухом, смягчается до хриплого шёпота.

Я открываю глаза, и тоска пронзает меня острыми стрелами. Мужчина стоит так близко, но это уже не мой милый и любящий Джон, а чужой Иван Князев, на чьей территории я нахожусь.

Хищник и убийца.

— Не прикасайся ко мне, — съёжившись, отодвигаюсь в сторону, желая оказаться от него подальше. Я больше не могу контролировать эмоции, и слёзы застилают глаза. — Ты всё знал! Как ты мог? Как ты мог устраивать этот самосуд, не поговорив даже со мной? Почему ты молчал? Как ты?.. Как ты можешь смотреть на меня после того, что видел?

Лицо мафиози каменеет, Джон гневно выдыхает, сцепив челюсти, явно сдерживая ярость.

— Эти нелюди должны были заплатить за то, что сделали с тобой.

— Заплатить?! Ты убил их! Ты сделал это своим развлечением!

Тело бьёт крупный, неконтролируемый озноб. Внутри нет ни благодарности, ни облегчения. Есть отвращение к нам обоим и ужас. Он загнал себя в ту же грязь, что и они, только с другого конца.

Не хочу быть частью этого мира...

— Как ты узнал? — требую я, отступая в сторону, пока не упираюсь в угол стены. — Как ты вообще нашёл эти... записи?

— Я понял, что с тобой что-то не так ещё на Аляске, но убедился позже. Уже здесь, в Нью-Йорке, — отвечает он ровно. — Ты боялась меня, любых прикосновений. Я догадывался, но не думал, что всё настолько херово.

— Херово... Я и сейчас тебя боюсь, понимаешь? Я уже не знаю, что ещё можно от тебя ожидать. Что ещё ты скрываешь? — качая головой, я стираю слёзы тыльной стороной ладони.

— Я сделал это ради тебя, чёрт возьми! Стёр с лица земли падаль, сделавшую это с тобой, — цедит мужчина сквозь зубы.

— Может, мне тебя ещё поблагодарить за это?!

— Посмотри на меня, — Грей делает два быстрых шага, сокращая расстояние, и с силой хватает меня за лицо, вынуждая столкнуться с его потемневшими глазами, полными тёмной одержимости, сродни безумию.

В это мгновение я осознаю, что он любит меня, как и прежде. Только ко всему прочему осознаю, что эти чувства написаны кровью. И она всегда будет между нами.

— Отпусти, — молю я тихо, потупив глаза. — Мне страшно, Джон. Отпусти, пожалуйста...

— Никогда, Адалин, — Грей хватает мою шею и с силой прижимает к себе, заключая в плотное кольцо рук.

Слегка отстранившись, он наклоняется для поцелуя, но я вырываюсь, отталкивая его от себя.

— Я не могу... Извини, но я правда не могу. Не уверена, что смогу жить и терпеть это всё, — обвожу кивком головы помещение и, не разрывая зрительного контакта, обхожу его стороной. — И не уверена, что смогу пережить то, что ты знаешь обо мне всю эту грязную правду.

Глава 34

Эта ночь стала одной из самых тяжёлых в моей жизни. Я сбежала от Джона. Уехала из этого ужасного места, так ясно и трезво демонстрирующего мне то, кем он на самом деле является.

Я не позволила отвезти себя домой, потому что домой я не собиралась. Мне необходимо было побыть одной, не в четырёх стенах, которые бы давили и напоминали о том ужасе, что всплыло наружу.

Сначала я тупо ехала куда глаза глядят. Вела машину в каком-то животном оцепенении, пока не увидела очертания мостов, перекинутых через воду. Сверкнув фарами, я заехала в тихий, практически пустой район. Припарковавшись на боковой улице, не глушила мотор сразу. Просто сидела, убедившись, что вокруг ни души. Открыв дверь, в меня ударил свежий прохладный воздух. Он трепал непослушные волосы, а я неспешно брела по освещённым дорожкам к воде.

Плотный бетон тротуара вскоре сменился на деревянные настилы, и шаги моих ботинок отдавались глухим стуком в ушах. Я шла по пирсам, протянутым над рекой до самого края. За спиной остался безлюдный парк, а впереди река с отражением сияющих огней Манхэттена.

Я опустилась на самый край пирса, где настил переходил в низкий бетонный парапет. Небрежно сняла обувь и подтянула колени к груди. Мне было ужасно холодно. Осенняя сырость, идущая от воды, казалось, впиталась в мою одежду, в то время как ветер задувал под одежду.

Но этот физический, осязаемый холод был гораздо милосерднее, чем та внутренняя, парализующая дрожь, поселившаяся внутри меня.

Я тупо смотрела, как мимо медленно, тяжело проплывали чёрные баржи, а водная поверхность, разбитая мириадами отражений, тихо шептала, что жизнь продолжается, даже когда моя разрушена. Я чувствовала себя пустым сосудом не разбитой вазой, а чем-то, из чего просто вынули сердцевину

Я была сломлена теми парнями, а сейчас оказалась раздавлена новостью о том, что Джон всё знает, и самое худшее у него есть видео.

Грей видел меня в самом унизительном виде, и теперь я не знала, как смотреть на него, как существовать рядом, как, чёрт подери, пережить это?

Слёз не было. Они казались роскошью, недоступной моему полуживому организму. Я только сидела и слушала шум воды. Он был единственным честным и настоящим.

Домой я вернулась на рассвете, застав взволнованную Лилит не спящей.

— Где ты была? Я чуть с ума не сошла! — без конца верещала подруга, ходя за мной по пятам. Она причитала, поднимаясь следом на второй этаж, ругалась, стоя за дверью, пока я стояла под горячими струями воды, согреваясь, и возмущалась, когда молча забралась под одеяло, дрожа всем телом.

И наконец, поняв меня без слов, легла рядом и молча обняла, позволив провалиться в сон.

Будит меня ласковое касание щеки и голос:

— Я приготовила нам завтрак. Твои любимые хлопья с молоком и вафли.

Лилит сидит в той же домашней пижаме, с собранными волосами в небрежный пучок. Подруга выглядит не менее замученной, от чего я испытываю стыд.

— Я не очень хочу есть, — собственный голос звучит до жути охрипшим. Подтянув ноги, я сажусь, прислоняясь спиной к изголовью. — Лил, я хочу кое-что рассказать тебе

Надо поделиться с ней. Иначе я свихнусь, держать в себе столько правды и боли. Раньше я проживала кошмары в одиночку, но сегодняшней Адалин хочется выговориться.

— Хорошо, я слушаю, — осторожно произносит подруга, устраиваясь на постели поудобнее.

— Мне нужно выговориться... — сглотнув