Стала зависимой от мужчины? Жила же полгода без него, почему сейчас не получается?

— Ты точно не хочешь есть? — тихо спрашивает Лил, наклоняясь так, что её дыхание касается моей щеки. — Я могу разогреть суп или заказать пиццу, если хочешь. Ты сегодня почти не ела.

— Лил… — устало вздыхаю, прикрывая веки. — Не хочу.

Она напряжённо дёргает коленом под моей головой, будто сомневается, стоит ли ей встать и накормить меня, но в итоге расслабляется.

— Поехали на твоей новой машине покатаемся. Может, хоть это тебя взбодрит? — предлагает варианты рыженькая, изо всех сил желая меня растормошить.

— На машине, которую подарил он? — подняв голову, заглядываю в лицо Лилит, и та строит кислую мину на моё замечание.

— Какая же ты зануда, Суарес. Мы скоро тут плесенью покроемся, честное слово.

Под возмущение Лилит отстойная передача заканчивается, и я на секунду испытываю дикое облегчение, но ненадолго. Вселенная издевается надо мной, потому что включается фильм «Дневник памяти».

— Да вы прикалываетесь? — возмущённо хлопнув себя по бедру, нащупываю пульт и со злостью принимаюсь листать каналы.

— А фильм-то тебе чем не угодил? — цокает, сто процентов закатив глаза.

— Мы смотрели его перед ссорой, — неохотно делюсь, дабы совсем уж не выглядеть ненормальной в глазах Лил.

— …череда трагических событий продолжает преследовать хоккейный клуб «Нью-Йорк Айлендерс». За последние два дня команда потеряла уже третьего игрока…

От услышанного названия команды у меня внутри что-то трескается. Я замираю, не в силах переключить следующий канал, и поднимаю взгляд на экран, с которого на меня смотрит лицо первого погибшего, о ком говорят в репортаже новостей.

И, к сожалению, я слишком хорошо его знаю. Помню...

Лилит тоже медленно выпрямляется незаметно, но я чувствую, как её мышцы становятся жёстче под моей щекой.

Тристан Коваль.

Затаив дыхание, как в замедленной съёмке, я сажусь, опираясь на спинку дивана.

— …нападающий Коваль попал под колёса грузовика, став первым погибшим. Медики сообщают, что травмы оказались несовместимы с жизнью… Игрок скончался до приезда скорой помощи, — сообщает ведущая чётким, отработанным голосом.

Сердце ухает вниз, а затем ускоряет бег с бешеной скоростью, отдавая болью в груди. Перед глазами всплывает, как он мельтешил с камерой, снимая со всех ракурсов, пока я умоляла прекратить это всё.

Дыхание едва ли не обрывается, когда картинка сменяется и демонстрируют уже другого человека.

Джонатан Джош Эмерсон.

Сухая подводка диктора, от которой холодеют пальцы, вещает:

— …игрок был найден вчера утром в своей квартире с тяжёлыми травмами позвоночника и черепа. Следствие предполагает нападение. Однако в доме погибшего не было ничего украдено.

Сидящая рядом Лилит дышит так громко, что я ощущаю исходящие от неё волны напряжения. И в какой-то момент мне даже мерещится, что она узнала этих людей, ведь видела их раньше ещё до того, как перешла в другой клуб и сменила тренера.

Всплывшая на телевизоре фотография третьего игрока и вовсе выбивает меня из колеи окончательно. Я вздрагиваю так, словно кто-то всаживает иглу в позвоночник. Ощущение, что тело перестаёт принадлежать мне. Руки, ноги, грудь всё немеет. Я просто смотрю на экран и не могу отвести взгляд.

Шейн Маккормик.

С экрана на нас смотрит улыбающийся парень с идеальной спортивной внешностью и, казалось бы, добрыми глазами.

— …тело защитника «Нью-Йорк Айлендерс» было обнаружено на заброшенном замёрзшем катке спортивного комплекса Статен-Айленда. Следователи считают произошедшее актом жестокого умышленного убийства…

Мне кажется, я окончательно перестаю слышать, наблюдая за собой со стороны. Звук новостей будто проходит через толстое стекло, долетает короткими обрывками.

Журналист, выехавший на место трагедии, рассказывает о том, какой Шейн талантливый и перспективный спортсмен. Что игрок был добрым семьянином. Следом они показывают его рыдающую мать и пытающегося держаться отца.

— Он никогда бы никому не причинил вреда… — повторяет без конца отец на вопрос о том, есть ли у родителей догадки, кто мог сотворить подобное с их сыном.

В памяти, как по заказу, всплывает мерзкий голос. Те грязные слова, что он и его дружки говорили мне…

«Нравится тебе, шлюха? Будешь пересматривать видео, как я трахал тебя? А? Отвечай!»

Не в силах сделать вдох, я в ужасе осматриваюсь вокруг, в немом поиске помощи. Их убили... Всех троих жестоко убили...

Репортаж сменяется на более позитивные новости о строительстве нового жилого комплекса и благоустройства района, но мы продолжаем молчать, пока секунды бесконечно тянутся.

— Я… мне нужно отойти, — произносит подруга дрожащим голосом, вырывая из транса и хаотично летающих мыслей.

Я вздрагиваю и коротко киваю. Лилит бегом поднимается наверх, оставляя меня одну наедине с удушливыми воспоминаниями. Почти шесть лет эти парни были моим кошмаром наяву. Теми, кто сломал ту наивную девочку, мечтающую о большой славе и грандиозной карьере.

Кто-то сделал за меня то, чего я не смогла бы попросить.

Но... кто?

Глава 33

Минуты тянутся невыносимой вечностью. Уставившись в тёмный экран телевизора, освещаемый настенным бра, я продолжаю бороться с атакующими разум эпизодами из прошлого.

Они лезут отовсюду, как мерзкие паразиты, пробираются в самую душу, причиняя боль.

Со стороны я слышу свой собственный вдох — такой резкий, неровный, вырванный из груди силой. Зажмурившись, принимаюсь раскачиваться из стороны в сторону, поджав колени к груди. Я представляю себя маятником, который борется со всеми невзгодами и тайнами прошлого.

Но проходит мгновение, и меня накрывает. Да так сильно, что я подрываюсь с места и выскакиваю в коридор. Ноги не слушаются, норовят то и дело подогнуться, но я держусь за стену в поисках поддержки и двигаюсь к гостевому туалету. Дверь захлопывается за мной, замок щёлкает, и мир уменьшается до размеров крошечной комнаты.

Замерев, с бешено колотящимся сердцем, я отчаянно пытаюсь отдышаться можно подумать, за мной кто-то гнался. Но лёгкие будто сжаты стальными оковами, и воздух отказывается поступать.

— Хватит… — шепчу, упираясь ладонями о раковину. — Всё в порядке. Всё хорошо. Я в безопасности…

Слова не помогают, и тогда, открыв кран на полную мощность, я наклоняюсь и плещу в лицо ледяной водой. Смахиваю с лица текущие слёзы, как будто могу стереть и мысли, застрявшие в голове острыми осколками.

Они не исчезают. Наоборот становятся громче. Набатом отдают в висках, без конца болезненно пульсируя.

Кто их убил?

Почему?

Зачем?