мы останавливаемся перед тёмным корпусом ледового дворца. — Лилит, пожалуйста, нет.

— Отказы не принимаются, — рыжая выходит и, обогнув машину, открывает пассажирскую дверь, протягивая мне раскрытую ладонь. — Идём. Тебе это нужно.

— Я не могу туда войти. Я… — дыхание сбивается, перед глазами вспыхивают чужие руки, вспышка света камеры и кровь. — Ты же знаешь, что не получится.

— Ещё как получится. Больше тебя ничего не держит, — вкрадчиво произносит она, чуть наклонившись. — Давай, Делла. Я буду рядом. Всегда.

Уверенно вложив свою руку в её, я выбираюсь наружу. В голове нет ни единой мысли, лишь тупая пульсация в висках.

Я слышу своё участившееся дыхание, стоит нам войти внутрь здания.

Лилит перекидывается парой фраз со старым охранником, а затем уверенно ведёт нас по тёмным гулким коридорам, пока я непроизвольно вжимаю голову в плечи..

Подруга включает аварийное освещение. Тусклый, синеватый свет скачкообразно оживает, полосами прокатываясь по арене, и перед нами открывается тёмная чаша катка.

Лилит молча опускается на скамейку у бортика, снимает с плеча спортивную сумку и принимается в ней копаться.

— Держи, они должны тебе подойти, — подруга протягивает свои коньки, выжидающе смотря, как я осторожно принимаю ботики из её рук.

— Я не хочу вставать на лёд, — заявляю, вдруг набычившись. — Почему вы вечно решаете за меня? Я уже давно перегорела к нему!

«— Все мы сломаны, Красивая. Просто кто-то поднимается и идёт дальше, а кто-то – нет», — в мыслях вдруг неожиданно звучит голос Джона, и перед глазами всплывают картинки, как он заставил меня выйти на лёд на Аляске.

«Доверься мне.»

«Я рядом, слышишь?»

«Ты сильнее, чем думаешь.»

Повернув голову, я смотрю на огромный коток, и в груди образуется зияющая дыра

— Я не смогу, — выдыхаю, чувствуя, как меня трясёт мелкой дрожью. Его нет рядом. Джон где-то далеко, а без него я не справлюсь.

— Делла, ты не выберешься из этого дерьма, если не закроешь ту дверь. Те твари сдохли, они не имеют права удерживать тебя, — Лилит вырывает меня из лап прошлого.

И всё. Никаких громких и пафосных речей, уговоров и просьб. Не знаю, что происходит в моей голове, но я начинаю шнуровать коньки, как зомби. Я ненавижу себя за слабость и за дрожащие руки, но всё равно затягиваю последний узел и встаю.

— Умница, моя девочка. Давай немного разогреемся на суше, — Лилит принимается делать упражнения, а я, всё в том же странном оцепенении, повторяю за ней, вспоминая движения.

Спустя минут пятнадцать подруга даёт добро, сообщив, что будет ждать здесь. Она бросает ободряющие слова, мотивирует речью, но я ничего из этого не запоминаю. Её наставления пролетают куда-то мимо.

Ото льда нас отделяет пара метров по резиновому настилу, но ноги словно приросли. И вдруг внутри что-то переключается. Настолько тихо, что я сначала не верю.

— Те отморозки заслужили это. И ты заслуживаешь того, чтобы боль прекратилась, — звучит уверенный голос разума.

Их нет. Их больше нет. Нет тех, кто разорвал мою душу в клочья.

Нет тех рук, что разрывали на мне платье, нет насмехающихся голосов.

Нет мучительного стыда, который всё это время висел надо мной, как петля.

Нет самого факта их существования.

Страх исчез вместе с ними. Стыд растворяется, как дым, наконец покидая моё тело. Оковы обваливаются, с грохотом падая на пол.

Я делаю глубокий вдох, смотря на безупречный белый лёд. И впервые за много лет он проходит в лёгкие до конца.

Сделав шаг, я ощущаю, как лезвия касаются гладкой скользящей поверхности. Такой резкий и чистый звук. И я, чёрт возьми, не падаю, скрючиваясь в конвульсиях. Я ровно стою на ногах. Маленький толчок, будто я заново учусь кататься, помогает поверить в себя.

Лёд послушно поддаётся, словно ждал меня, и это придаёт ещё большей уверенности. Скольжение выходит неловким, медленным, но настоящим. Корпус сам собирается в привычную ось. Руки находят баланс так, что можно подумать, всё это время они ждали команды. Похоже, моё измученное тело вспоминает рисунок движения раньше, чем память.

Я раскатываюсь дальше, уже чуть быстрее, но осторожно, проверяя, выдержит ли лёд моё возвращение. Впервые за много лет нет абсолютно никакого страха.

И впервые… впервые я чувствую себя свободной.

***

Лилит наблюдала за подругой и не могла сдержать слёз, полных радости и одновременно боли. Наконец-то её хрупкая Делла смогла побороть себя и своих демонов, освободиться от давящей травмы.

Только в этот день Лилит рассказала Адалин не всю правду. Она скрыла самое важное то, чем другие бы хвастались и били в грудь, рыжеволосая девушка, что сидит на трибунах, умолчала. Лилит не хотела добивать подругу сильнее и не сказала, кто именно вынудил тех парней замолчать.

Это была она .

Когда Лилит поняла, кто именно и что сотворил с её подругой, она не смогла остаться в стороне. По счастливой или не особо случайности, в те дни старший брат Лилит прилетел на несколько дней из Дублина в Нью-Йорк. Именно он стал тем, кто заставил хоккеистов стереть все записи и забыть, что они сотворили с Адалин Суарес.

Так, благодаря семье О’Коннелл, видео Адалин не пошло дальше по рукам. Все участники произошедшего замолчали и боялись вспоминать тот роковой день. Так было до того момента, пока о тайне не узнал Джон Грей и не всколыхнул в памяти насильников то, что они сотворили.

Когда началась цепочка убийств, троица знала, кто будет следующим. И они отчётливо понимали, за что их ждёт расплата.

Но о пощаде молить было поздно...

Глава 35

«Жизнь за жизнь.»

«Пойми, он сделал то, что должен делать мужчина, который любит свою женщину и который способен защитить её честь и отомстить за причинённую ей боль.»

Сказанное Лилит ранее засело в голове и без конца воспроизводится на автомате, где бы я ни была и чем бы ни занималась.

Я так запуталась в клубке мыслей и чувств, что уже не понимаю, как жить и действовать дальше. Если раньше мне казалось всё сложным, то теперь произошедшие события окончательно загнали меня в ловушку.

В тот день, после вечерней встряски от Лилит и короткого возвращения на лёд, я не могла уснуть. Сердце бешено колотилось в