дрожала всем телом и закусывала рукав, не осмеливаясь издать ни звука. Два злых духа залетели в храм отдохнуть – однако отдыхали только их тела и головы, а конечности в этот момент сражались в воздухе, с небывалым азартом ударяя противника то кулаком, то ногой. У одного злого духа было красное лицо с рогами, как у быка, а у другого – голый череп с клыками. Без рук и без ног они напоминали человека-свинью[135] – жуткая картина.

Восемь конечностей долго вели друг с другом воздушный бой, но так и не определили победителя. Бычья Голова зевнул, покачал головой и сказал:

– Хватит уже. Каждый год дерусь с тобой на Праздник поминовения предков, но за столько лет так и не разобрались, кто из нас лучше. Скука смертная! – После этих слов его руки и ноги сами вернулись в тело.

– Тогда скажи, что нам делать? – Череп последовал примеру товарища.

– Давай посоревнуемся другим способом.

– Каким?

Бычья Голова бросил на него презрительный взгляд:

– Давай сегодня посмотрим, кому лучше дается музыка. Осмелишься?

– Прекрасно! Мне это по нраву!

Бычья Голова свистом извлек из-за пазухи флейту сяо[136], не металлическую и не деревянную, черную, словно тушь, без какого-либо блеска.

У Хуа Цяньгу заблестели глаза. Флейта Горестных рыданий![137] То был известный инструмент из музыкального руководства «Свода семи томов». Говорят, низкие звуки этой флейты невероятно глубокие, а высокие – пронзительные. Звучит она необыкновенно, и простые люди не способны управлять ею. Как же Бычьей Голове удалось ее раздобыть? Похоже, он заранее подготовился к сегодняшней ночи.

Бычья Голова начал играть. Кто бы мог подумать, что, с виду грузный и неуклюжий, он будет так ловко перебирать пальцами? Флейта издала странный свист высокой частоты, похожий на пронзительный визг. Этот звук резал слух и заставлял дрожать барабанные перепонки – все злые духи в радиусе десяти ли в страхе разбежались.

Хуа Цяньгу тут же установила с помощью ци защитный барьер, чтобы нечисть не овладела ее сознанием. Звуки флейты постепенно становились чище и глубже, подобно туману, покрывавшему озерную гладь. Нежная мелодия вызывала перед глазами безмятежный пейзаж огибавших горы изумрудных вод. В музыке непринужденность сочеталась с ощущением безграничной свободы, а умиротворение – с невероятной легкостью.

Мысли Хуа Цяньгу устремились к облакам – но тут же звуки флейты будто вновь скатились вниз. Мелодия зазвучала так жалобно и горестно, что девушку охватила глубокая, мучительная скорбь.

Череп неожиданно холодно усмехнулся, раскрыл рот, вытянул язык длиной в три чи и выплюнул маленькую птичку, тут же приземлившуюся на кончик его языка. Птичка дважды откашлялась и внезапно запела женским голосом, вторя мелодии флейты:

Лунный свет омывает холодную осень,

В вине утешения ищет увядший цветок.

Даже если все это – не больше, чем грезы,

Безутешное горе не даст мне покоя…

Этот голос хотелось слушать, в нем звучала затаенная обида, но исходил он от маленькой птички – абсурдная, наводящая ужас картина. Мурашки пробежались по телу Хуа Цяньгу.

Два злых духа продолжали свое состязание: один играл, другой пел. Чем звонче становилась мелодия, тем выше уносился голос. Чем больше в музыке появлялось затаенной обиды, тем горестнее звучала песня. Сердце Хуа Цяньгу билось неровно. Не в силах продолжать слушать, она поспешила заткнуть уши.

В ожесточенном музыкальном противостоянии чувствовалась ярость битвы, убийственная аура становилась насыщенней. Изо рта Бычьей Головы вдруг медленно потекла алая кровь и закапала на иссиня-черную флейту. Мелодия стала еще более странной и поразительной, а изо рта Черепа вылетело еще больше птичек, заполнивших каждый уголок храма. Дружный хор сотен птиц противостоял звучанию флейты.

Наконец определился победитель. Бычья Голова воспользовался преимуществами божественной флейты – пронзительный звук разрезал пространство, как если бы сразу десятки тысяч острых мечей атаковали Череп. В одно мгновение разорвались сердца и легкие всех птиц одновременно, обагрив храм кровью.

В голове Хуа Цяньгу тоже что-то треснуло, истинная ци ослабла. Плюх! – она свалилась с потолочной балки.

* * *

Теперь все трое ошеломленно уставились друг на друга, не сразу сообразив, что произошло. Хуа Цяньгу про себя воскликнула: «Плохо дело! В этот раз точно сожрут». Увидев повсюду трупы птичек, она испытала приступ тошноты и, с трудом сдержав рвоту, подумала: «Похоже, уже никак не скрыться. Одна против двоих вряд ли справлюсь. К счастью, они не такие, как низшие злые духи, наполненные ненавистью и сразу бросающиеся на людей. Может, припугнуть их? Вдруг получится выкрутиться». Широко раскрыв глаза, она прокричала:

– Да что ж такое! Кто нарушил сон великой совершенствующейся?

Оба духа замерли, остолбенев от страха. Разве это не обычная сопливая девчонка? На вид ей, кажется, не больше двенадцати-тринадцати лет. По запаху вроде человек, а строит из себя не пойми кого. Точно нарывается на неприятности.

– Мы тут в силе состязались, а ты, девчонка этакая, вылезла откуда-то, вмешалась и испортила нам настроение! Съедим теперь тебя! Съедим! – Раздосадованный поражением Череп как раз искал возможность выплеснуть эмоции.

Хуа Цяньгу решила действовать первая – со свистом вылетевший из ножен Отрешение от мыслей отрубил Черепу руку.

Злые духи остолбенели. В силу юного возраста девчонки они совершенно ее не опасались, поэтому, когда внезапно сверкнул фиолетовый луч и их обдало порывом холодного ветра, спорщики не успели вовремя отреагировать и позволили нанести по себе неожиданный удар.

Отрубленная рука запрыгала по полу. Посмотрев на нее пару мгновений, Череп все же поднял руку и приставил на место. На его лбу появились капельки пота.

– Помышляете съесть великую совершенствующуюся? Смотрю, вам, мелкой нечисти, жить надоело! Посмеете еще раз дерзнуть мне – мокрого места от вас не останется!

Бычья Голова сразу понял, что девочка не так проста. Хоть он и не мог пока определить уровень ее мастерства, но в мече сразу признал величайшее сокровище древности. С некоторой долей почтения он спросил:

– Осмелюсь спросить, кто же вы? Простите за то, что оскорбили вас.

Ноги Хуа Цяньгу дрожали так сильно, что вот-вот готовы были подкоситься. Она села на алтарь и, поставив ногу на стол, сказала:

– Ну вот, другое дело! Родители не учили вас, что человеку должно вести себя прилично, но и нечисти нельзя бесчинствовать? Я – глава школы совершенствующихся Маошань, Хуа Цяньгу!

Как только она договорила, в разрушенном храме воцарилась мертвая тишина. Маошань давно завоевала славу самой сильной школы ловцов злых духов, поэтому ее нечисть боялась больше всего. Но вот какая-то девчонка назвала себя главой Маошань!.. Это было просто