class="p1">Люди ошивались на кухне, шутили, но Альфредо не отшучивался, когда его дразнили, что он готовит менудо посреди ночи. Вскоре нас оставили в покое. Наконец, пока Альфредо стоял у плиты с ложкой в руке и смотрел на меня, я медленно встал из-за стола. Вышел из кухни в ванную, а оттуда в другую дверь – в комнату для гостей, где лег на кровать и уснул. Проснулся я сильно после полудня. Похлебки уже не было. Кастрюля отмокала в раковине. Эти другие люди, значит, всё съели! Небось сразу успокоились. Все ушли, и в доме было тихо.

Потом я видел Альфредо всего раз или два. После той ночи наши пути разошлись. А все прочие, кто там был, – кто знает, куда они делись? Должно быть, я умру, так и не попробовав менудо. Но кто знает?

Так вот, значит, к чему все пришло? Мужчина средних лет связался с женой соседа и получил гневный ультиматум? Это что за судьба такая? Неделя, сказал Оливер. Теперь уже осталось три или четыре дня.

По улице едет машина с горящими фарами. Небо сереет, и просыпаются птицы. Я решаю, что больше не могу ждать. Не могу просто сидеть и ничего не делать – вот и все. Не могу дальше ждать. Я ждал, ждал – и к чему это привело? Скоро у Вики зазвонит будильник, встанет Бет и оденется в школу, и Аманда тоже проснется. Весь квартал.

На заднем крыльце я нахожу старые джинсы и толстовку, снимаю пижаму и одеваюсь. Потом надеваю белые парусиновые туфли – «обувь алкашей», как сказал бы Альфредо. Альфредо, где ты?

Иду в гараж, отыскиваю грабли и мешки для органики. К тому времени, как я выхожу с граблями к фасадной стороне дома, готовый начать, я чувствую, что у меня больше нет выбора. Уже светло – во всяком случае, света хватит для того, что мне нужно сделать. И тогда, не думая больше, я начинаю грести. Я сгребаю палые листья с нашего двора, с каждого дюйма. Важно это делать как следует. Я вонзаю грабли глубоко в дерн и сильно тяну. Наверное, трава чувствует себя как человек, которого таскают за волосы. Редкие машины замедляют ход, но я не отрываюсь от работы. Знаю, что думают люди в машинах, но они жестоко не правы – их догадки неверны. Что они вообще знают? Я счастлив, сгребая листву.

Заканчиваю с нашим двором и ставлю мешок у обочины. Потом берусь за соседний двор, Бакстеров. Вскоре миссис Бакстер выходит на крыльцо в халате. Я не приветствую ее. Не потому, что мне стыдно, и не потому, что я невежа. Просто неохота отвлекаться.

Она какое-то время молчит, а потом говорит:

– Доброе утро, мистер Хьюз. Как поживаете?

Я останавливаюсь и вытираю лоб рукой.

– Скоро закончу, – говорю я. – Надеюсь, вы не против.

– Мы не против, я так думаю, – говорит миссис Бакстер. – Продолжайте, пожалуйста.

Я вижу мистера Бакстера, он стоит в дверях позади жены. Он уже одет для работы – в брюках, пиджаке и галстуке. Но на крыльцо не выходит. Она, обернувшись, смотрит на мужа, он пожимает плечами.

Ладно, здесь я все равно закончил. Есть и другие дворы, да поважней, если на то пошло. Встаю на колени и, держа грабли за черенок, пониже, стаскиваю последние листья с зубьев в мешок и завязываю. Потом, сам не знаю почему, так и остаюсь стоять на коленях на траве, с граблями в руке. Поднимаю глаза и вижу, как Бакстеры вместе спускаются с крыльца и медленно идут ко мне по мокрой, сладко пахнущей траве. Встают в паре шагов и внимательно на меня смотрят.

– Ну вот, – говорит миссис Бакстер. Она все еще в халате и тапочках. Снаружи прохладно; она придерживает ворот халата у горла. – Вы нам очень помогли, да-да, молодец. Спасибо.

Я молчу. Даже не говорю: «На здоровье».

Они стоят передо мной, и мы все молчим. Словно заключили договор о чем-то. Вскоре они, развернувшись, идут назад, к дому. Высоко над головой, в ветвях старого клена – от которого эти листья, – перекликаются птицы. Во всяком случае, я думаю, что они перекликаются.

Вдруг хлопает дверца машины. Машина стоит на дорожке у дома, мистер Бакстер сидит за рулем, опустив стекло. Миссис Бакстер что-то говорит ему с крыльца, отчего мистер Бакстер медленно кивает и поворачивает голову в мою сторону. Видит, что я стою на коленях с граблями, и на его лице мелькает какая-то мысль. Он хмурится. В лучшие свои моменты мистер Бакстер – обычный порядочный человек, его никак не примешь за кого-нибудь особенного. Но он особенный. Для меня – особенный. Хотя бы потому, что он только что всю ночь спал, а теперь обнял жену перед уходом на работу. Но даже до того, как он ушел, его уже ждут дома через определенное количество часов. Конечно, в масштабах вселенной его возвращение – событие мелкое, но все же событие.

Бакстер заводит машину и газует. Ловко сдает задним ходом на проезжую часть, тормозит и переключает передачу. Проезжая мимо, он замедляется и смотрит на меня. Отрывает руку от руля. То ли приветствует меня, то ли знаком показывает: «Свободен». В любом случае это знак. Потом он смотрит уже не на меня, а в сторону города. Я встаю и тоже поднимаю руку – не то чтобы машу, но вроде. Мимо проезжают еще машины. Один водитель, должно быть решив, что мы знакомы, дружелюбно бибикает. Я смотрю налево, направо и перехожу улицу.

Перевод Т. Боровиковой

Слон[49]

Я знал, что зря дал брату взаймы. Мне только лишнего должника не хватало. Но когда он позвонил и сказал, что нет денег на взнос по ипотеке, что мне было делать? Я никогда не был у него дома – он живет за тысячу миль от меня, в Калифорнии; я даже не видел этот дом никогда, но не хотел, чтобы брат его лишился. Он рыдал в телефон, говорил, что теряет все, ради чего трудился всю жизнь. Обещал вернуть долг. В феврале, сказал он. Может, раньше. Никак не позже марта. Сказал, что скоро придет возврат налога. И еще, сказал он, есть одно дельце, которое принесет доход в феврале. Он как-то темнил насчет этого дельца, и я не стал допытываться.

– Поверь мне, – сказал он. – Я тебя не подведу.

Он потерял работу в июле, когда фирма, где он работал, завод по