class="p1">– Нет, – сказал он, – я дал семьдесят пять. Она забыла про остальные двадцать пять. Я как-то зашел к ней днем и дал ей две десятки и пятерку. Наличными, а она просто забыла. У нее память уже не та. Слушай, – сказал он, – обещаю, на этот раз я тебя не подведу, Богом клянусь. Сложи, сколько я тебе еще должен, прибавь к той сумме, которую я сейчас прошу в долг, и я пришлю тебе чек. Мы обменяемся чеками. Продержи мой чек два месяца, больше я не прошу. Через два месяца я выберусь из этой ямы. Тогда ты получишь свои деньги. Первого июля, обещаю, не позже, на этот раз могу поклясться. Мы сейчас продаем участок земли, который Ирма-Джин получила в наследство от дяди. Считай, что уже продали. Сделка закрыта. Осталось уладить пару мелочей и подписать бумаги. Плюс у меня наклевывается работа. Это уже точно. Придется ездить по пятьдесят миль туда-обратно каждый день, но это не беда. Черт, да хоть двести пятьдесят, если надо, я буду только рад. Говорю тебе, через два месяца у меня будут деньги на счету. Я тебе все верну, до цента, к первому июля, можешь на это рассчитывать.

– Билли, я тебя люблю, – сказал я. – Но у меня тяжкий груз на плечах. Я нынче несу очень тяжкий груз, если ты не в курсе.

– Потому-то я тебя и не подведу, – сказал он. – Даю слово чести. Можешь на меня положиться, абсолютно точно. Обещаю, мой чек будет обеспечен через два месяца, не позже. Я прошу всего два месяца. Брат, я больше не знаю, к кому пойти. Ты моя последняя надежда.

Я это сделал, конечно. Как ни странно, у меня еще оставался кое-какой кредит в банке, так что я занял денег и послал брату. Наши чеки разминулись в пути. Я приколол его чек кнопкой к стене на кухне, рядом с календарем и фотографией сына под тем деревом. И стал ждать.

И продолжал ждать. Брат прислал письмо, в котором просил не класть чек на счет в изначально оговоренный день. Пожалуйста, подожди еще немного, вот что писал брат. Кое-что случилось. Обещанная работа сорвалась в последний момент. Это одно. А второе, тот участок, наследство его жены, так и не продали. В последний момент она передумала. Этой землей владели поколения ее предков. Что он может поделать? Это земля жены, а она не желает слушать доводы рассудка.

Примерно в это же время позвонила дочь и сказала, что кто-то вломился к ней в трейлер и обчистил его. Вынес все, что было. Когда она вернулась с работы после первой смены на консервном заводе, от мебели не осталось ни единой щепки. Даже присесть не на что. Кровать тоже украли. Ей с детьми придется спать на полу, как цыганам, сказала она.

– А этот, как его, где был в то время? – спросил я.

Она сказала, что днем он ходил искать работу. Но ей сдается, что он был с друзьями. Вообще-то, она не знает, где он был во время кражи, да и где он сейчас – тоже не знает.

– Надеюсь, что на дне реки, – сказала она.

Дети во время кражи были у няни. Но в любом случае, сказала дочь, если я одолжу ей денег, чтобы купить кое-какую подержанную мебель, она вернет мне с первой зарплаты. Если я дам ей денег до конца недели – может, переведу по телеграфу, – она сможет купить самое необходимое.

– Они нарушили мое личное пространство, – сказала она. – Такое чувство, что меня изнасиловали.

Сын написал из Нью-Гэмпшира, что ему совершенно необходимо вернуться в Европу. Он писал, что это вопрос жизни и смерти. В конце летнего семестра он выпускается из колледжа, но ни дня не сможет пробыть в Америке после этого. В этом материалистическом обществе он просто больше не может. Здесь, в США, люди любой разговор переводят на деньги, а его от этого тошнит. Он не яппи и не хочет быть яппи. Это не для него. Он от меня отстанет, писал он, если я одолжу ему денег в последний раз – на билет до Германии.

Бывшая жена ничего не писала. Незачем было. Мы оба знали, как обстоят дела.

Мать написала, что вынуждена обходиться без компрессионных чулок и не может покрасить волосы. Она думала, что в этом году сможет отложить немного денег на черный день, но не вышло. Видно, не судьба. «Как ты там? – хотела знать она. – Как все остальные? Надеюсь, у тебя все хорошо».

Я отправил по почте новые чеки. Затаил дыхание и стал ждать.

Пока я ждал, мне как-то ночью приснился сон. Два сна, если точнее. Приснились в одну ночь. В первом сне мой отец снова был жив и катал меня на плечах. Я был мал, лет пяти-шести. «Забирайся», – сказал он, взял меня за руки и усадил на плечи. Я оказался высоко над землей, но не испугался. Он меня держал. Мы держались друг за друга. Потом он пошел по тротуару. Я убрал руки с его плеч и обхватил его лоб. «Не лохмать меня, – сказал он. – Можешь отпустить руки, – сказал он, – я тебя держу. Не упадешь». Когда он это сказал, я почувствовал, как крепко он сжимает мои лодыжки. Тогда я и вправду отпустил. Разжал пальцы и вытянул руки в стороны. Так и держал для равновесия. Отец шел, а я ехал у него на плечах. Я воображал, что он слон. Не знаю, куда мы направлялись. Может, в магазин или в парк, чтобы отец покатал меня на качелях.

Тут я проснулся, встал с кровати и сходил в туалет. Начинало светать, и до подъема оставался только час или около того. Я подумал – может, сварить кофе и одеться. Но потом решил снова лечь. Впрочем, спать я не собирался. Думал просто полежать немного, закинув руки за голову и глядя, как светлеет за окном, и, может, подумать немного об отце, ведь я давно о нем не думал. Он просто исчез из моей жизни – что во сне, что наяву. В общем, я опять лег. Но кажется, не прошло и минуты, как я снова уснул, и тогда мне приснился другой сон. С моей бывшей женой, хотя во сне она не была бывшей. Она все еще была моей женой. Мои дети тоже там были. Еще маленькие. Они ели картофельные чипсы. Во сне мне казалось, что я чую запах чипсов и слышу их хруст. Мы