Зинальротхорн. Наш маршрут начался в Самадене. Мы двигались что-то около часа, потом разбили лагерь и устроили театральное представление. Я не принимал в нем участия. Но очень хорошо мне запомнилась одна исполнительница – молодая женщина, весьма патетически игравшая свою роль и одетая в длинное платье.

Был полдень, и я захотел перейти через перевал. Поскольку остальные предпочли задержаться в лагере, я пошел один, оставив свое снаряжение. Однако я обнаружил, что снова нахожусь в долине и совершенно потерял ориентацию. Мне захотелось вернуться обратно к своей компании, но я не знал, по какому склону нужно подниматься. Я колебался, не спросить ли мне у кого-нибудь дорогу. В конце концов, какая-то старуха указала мне путь.

Затем я стал подниматься, но совершенно в другом месте, а не в том, откуда отправилась наша группа утром. Чтобы вернуться к ней, мне нужно было повернуть вправо и затем идти вдоль горного склона. Я двигался вдоль зубчатой железной дороги, располагавшейся по правую руку от меня. Слева вниз непрерывно проносились маленькие вагончики, в каждом из которых скрывался маленький обрюзгший человек в синем костюме. Какой-то голос сказал, что все они мертвы. Я боялся вагонов, надвигавшихся на меня сзади, и постоянно оборачивался в тревоге, что они наедут на меня. Впрочем, беспокойство было явно излишним.

В том месте, где я должен был повернуть направо, находились люди, поджидавшие меня. Они повели меня в гостиницу. Начался ливень. Я сожалел, что при мне не было моего снаряжения – рюкзака и мопеда. Но мне сказали, чтобы я не забирал их до следующего утра. Я согласился с этим советом».

Доктор Юнг считал, что первый сон в анализе играет огромную роль, так как, по его мнению, этот сон обладает предвосхищающей ценностью. Решение начать анализ обычно сопровождается сильным эмоциональным сдвигом, который выводит из равновесия глубокие психические уровни, из которых возникают архетипические символы. Первые сны поэтому часто представляют «коллективные образы», задающие направление для анализа в целом и помогающие врачу проникнуть в область психических конфликтов сновидца.

Что же вышеупомянутый сон говорит нам о будущем развитии Генри? Прежде всего мы должны проанализировать некоторые из ассоциаций, возникшие у самого Генри. Деревня Самаден была родиной швейцарца Йорга Йенатша, знаменитого борца за свободу, жившего в XVII веке. «Представление» вызвало мысль о книге Гёте «Годы учения Вильгельма Мейстера», которую Генри очень любил. В женщине он увидел сходство с живописной фигурой с картины «Остров мертвых» швейцарского художника XIX века Арнольда Бёклина. «Мудрая старуха», как он ее назвал, ассоциировалась, с одной стороны, с аналитиком, а с другой – с домработницей из пьесы Джона Пристли «Они подошли к городу». Зубчатый рельс напомнил ту ограду сарая (с укреплениями), который он строил, будучи ребенком.

Сон описывает «экскурсию» (вид «пешего путешествия»), которая выступает в качестве четкой параллели с решением Генри предпринять анализ. Процесс индивидуации зачастую символизируется путешествием, связанным с открытием неведомых земель. Такое путешествие имеет место у Джона Буньяна в его «Странствии пилигрима» или в «Божественной комедии» Данте. «Путник» в поэме Данте в поисках своего пути приходит к горе, на которую решает взобраться. Но из-за трех странных животных (мотив, который также возникает в одном из более поздних снов Генри) он вынужден спуститься в долину, а затем и в ад. (Позже он поднимается вновь в чистилище[24] и в конце концов достигает рая.)

Из этой параллели можно сделать вывод, что для Генри тут вырисовывается сходный период дезориентации и одинокого поиска самого себя. Первая часть этого жизненного путешествия, представленная восхождением на гору, являет собой подъем из бессознательного к более высокой точке обзора, принадлежащей эго, то есть к растущему сознанию.

Самаден упомянут как место, где началась экскурсия. Здесь Йенатш (которого мы можем принять как воплощение смысла «поиска свободы» в пределах бессознательного Генри) начал свою кампанию за освобождение Вельтлинского округа (кантона) Швейцарии от французов. Йенатш имел много общего с Генри. Он был протестантом, влюбившимся в девушку-католичку, и, подобно Генри, который с помощью психоанализа стремился освободиться от материнских уз и страха перед жизнью, Йенатш также боролся за освобождение. Это можно было бы истолковать как удачное предзнаменование успеха в борьбе Генри за свою свободу. Цель экскурсии – Зинальротхорн, гора в Западной Швейцарии, с которой он не знаком. Слово rot («красный»), являющееся частью названия ЗинальРОТхорн, затрагивает эмоциональную проблему Генри. Красное обычно символизирует любовь или страсть; в нашем случае оно указывает на ценность чувственности, которая у Генри была недостаточно развита. А слово horn («рог») напоминает один из рогаликов из детских воспоминаний Генри.

После короткого перехода последовал привал, и Генри мог вернуться в состояние пассивности, что также свойственно его натуре. Этот момент оттеняется «представлением». Посещение театра (который, по сути, является имитацией реальной жизни) есть распространенный способ уклониться от активной роли в жизненной драме. Зритель может отождествлять себя с персонажами пьесы, продолжая таким образом потворствовать своим фантазиям. Подобный способ отождествления позволял грекам переживать катарсис; также и психодрама, разработанная американским психиатром Морено, в настоящее время используется в качестве психотерапевтического средства. Нечто подобное позволило и Генри пережить внутреннее развитие, когда его ассоциации всколыхнули воспоминания о Вильгельме Мейстере, гётевской истории о взрослении молодого человека.

В том, что Генри был впечатлен и взволнован появлением романтической женщины, также нет ничего удивительного. Эта фигура имеет сходство с его матерью, и в то же самое время персонифицирует его собственную бессознательную женскую сторону. Связь, которую Генри проводит между ней и «Островом мертвых» Бёклина, указывает на его депрессивное настроение, столь удачно переданное в самой картине, изображающей находящегося в лодке священнослужителя в белом одеянии. Он сопровождает гроб и плывет в направлении острова. Здесь мы обнаруживаем важный двойной парадокс: киль лодки представляется как бы движущимся обратным курсом, прочь от острова; а фигуру «священнослужителя» невозможно идентифицировать по половому признаку. У Генри эта фигура определенно ассоциируется с гермафродитом. Двойной парадокс совпадает с амбивалентностью самого Генри: противоположности в его душе все еще слишком неотдифференцированны, чтобы отчетливо выделиться.

После этого промежуточного эпизода в сновидении Генри вдруг осознал, что уже полдень, и он должен двигаться дальше. Поэтому он вновь начинает свой путь. Горный перевал – хорошо известный символ перехода, ведущего от прежней установки сознания к новой. Генри должен идти один; для его эго существенно выдержать испытание без чьей-либо помощи. Поэтому он и оставляет все свое снаряжение – действие, обозначающее, что его привычная установка сознания стала непосильной ношей или что ему следует изменить обычное для него отношение к жизни.

Но он не находит дороги. Он