свое обучение, занял пост на большой фабрике и, естественно, столкнулся с множеством проблем, которые поджидают молодого человека при вступлении его во взрослую жизнь. «Мне кажется, – писал он в письме, в котором просил о консультации, – что этот период в моей жизни особенно важен и значим. Я должен решить, остаться ли мне в относительно благополучном и безопасном неведении или же отважиться ступить на рискованный и неизвестный путь, сулящий, впрочем, большие надежды». Выбор, таким образом, провоцировал его и ставил перед мучительной дилеммой: пребывать ли ему и впредь в одинокой нерешительности юноши, далекого от реальности, или же попытаться стать самодостаточным и ответственным взрослым.

Генри рассказал мне, что предпочитает книги человеческому общению; среди людей он чувствует себя подавленным и весьма часто терзается муками сомнений и самокритики. Для своего возраста он был хорошо начитан и имел склонность к эстетическому интеллектуализму. Пройдя стадию раннего атеизма, он сделался ревностным протестантом, но в последующем его религиозная установка приобрела вполне нейтральную окраску. Генри выбрал техническое образование, поскольку чувствовал, что его способности лежат в области математики и геометрии. Он обладал логическим мышлением, натренированным в естественных науках, но также сохранял интерес ко всякого рода иррациональностям и мистической стороне жизни, которые он, впрочем, совершенно не признавал в отношении самого себя.

Двумя годами ранее начала нашего анализа Генри оказался помолвлен с девушкой-католичкой из французской части Швейцарии. Он описывал ее как очаровательную, деловую и весьма инициативную. И тем не менее он не был уверен, следует ли ему взять на себя ответственность за узы брачного обязательства. Поскольку у него не было достаточного опыта в общении с юными особами, он подумал, что, может быть, лучше подождать или даже вовсе остаться холостяком, посвятив себя ученой карьере. Его сомнения были весьма сильными, чтобы не давать ему возможности принять окончательное решение; требовался дальнейший шаг в направлении к зрелости, чтобы он смог почувствовать в себе уверенность.

Хотя в нем объединились качества обоих родителей, связь с матерью проступала более отчетливо. В своем сознании Генри отождествлялся с реальной (или «светлой») матерью, представлявшей высокие идеалы и интеллектуальные амбиции. Но в бессознательном он пребывал глубоко во власти темных аспектов состояний, обусловленных материнским началом. Это бессознательное все еще удерживало мертвой хваткой его эго. Любые проявления ясного мышления и усилия обрести твердую позицию в области рационального оставались не более чем интеллектуальным упражнением.

Потребность вырваться из «материнской тюрьмы» находила свое выражение во враждебных реакциях в отношении реальной матери и в неприятии «внутренней матери» как символа женской стороны бессознательного. Но внутренняя энергия стремилась удержать его в состоянии детства, сопротивляясь всему тому, что притягивало его во внешнем мире. Даже привлекательности и обаяния его невесты оказалось недостаточно, чтобы высвободить его из материнских уз и тем самым помочь ему обрести самого себя. Он не осознавал, что его внутренняя потребность в развитии (которую он остро ощущал) включала необходимость отделения от матери.

Аналитическая работа с Генри длилась в течение девяти месяцев. В общей сложности было проведено тридцать пять сеансов, на которых он представил пятьдесят снов. Столь короткий анализ – явление редкое. Он возможен лишь тогда, когда заряженные энергией сновидения, подобные тем, что видел Генри, ускоряют процесс развития. Конечно, с юнгианской точки зрения не существует правил, определяющих продолжительность времени, необходимого для успешного анализа. Все зависит от готовности личности осознавать явления внутренней жизни и от самого материала, поставляемого бессознательным.

Как и у большинства интровертов, повседневная жизнь Генри была достаточно однообразной. В течение дня он полностью погружался в свою работу. Вечерами он иногда встречался со своей невестой или с друзьями, с которыми ему нравилось вести литературные дискуссии. Довольно часто он сидел в своем жилище, погруженный в книгу или в собственные размышления. Мы регулярно обсуждали события его повседневной жизни, равно как и его детство и юность, но довольно быстро переходили к толкованию его снов и исследованию обнаружившихся проблем внутренней жизни. Удивительно было видеть, с какой интенсивностью сновидения демонстрировали его «тягу» к духовному развитию.

Здесь следует пояснить, что не все, описываемое на этих страницах, сообщалось Генри. При анализе всегда необходимо помнить, насколько взрывоопасными могут оказаться символы для самого сновидца. Аналитик же вряд ли сможет всегда оставаться достаточно чутким и сдержанным. Если бросить слишком яркий свет на язык символов сновидения, то сновидцем может овладеть беспокойство, а это повлечет за собой рационализацию в качестве защитного механизма. Или же сновидец не сможет далее ассимилировать эти символы и погрузится в острейший психический кризис. Отметим также, что те сны, которые описаны и прокомментированы здесь, ни в коем случае не составляют всей суммы сновидений, которые были у Генри за все время анализа. Я привожу лишь часть наиболее важных снов, которые повлияли на его развитие.

В самом начале нашей работы у Генри всплывали детские воспоминания, содержавшие в себе важные символические значения. Самые ранние относились к его четвертому году жизни. Он сказал: «Однажды утром мне разрешили отправиться вместе с матерью в булочную, и там я получил рогалик, имевший форму полукруга, из рук жены булочника. Я не стал его есть, а гордо нес в руке. Помню, что там присутствовали только мать и жена булочника, так что я был единственным мужчиной». Такие рогалики в обиходе называют «зубами месяца», и это символическая аллюзия на серповидную луну-полумесяц, подчеркивающая доминирующую женскую энергию – некую силу, проявление которой мог чувствовать маленький мальчик и которой он, как «единственный мужчина», мог с гордостью противостоять.

Другое детское воспоминание относится к пятому году жизни. Оно связано с сестрой Генри, которая вернулась домой после своих экзаменов в школе и застала его за строительством игрушечного сарая. Сарай был сооружен из поленьев, сложенных в форме квадрата и обнесенных оградой, напоминавшей зубчатые стены замка. Генри был доволен своей постройкой и, поддразнивая сестру, сообщил ей: «Ты только начала учиться, а уже на каникулах». Сестра ответила, что у него вообще сплошные каникулы круглый год, чем сильно его расстроила. Генри почувствовал себя уязвленным, его «строительство» не было воспринято всерьез.

Даже много лет спустя Генри не забыл горечь обиды и несправедливость по поводу неприятия его постройки. Его проблемы более позднего возраста, касающиеся утверждения мужественности и конфликта между реальными и надуманными ценностями, уже прослеживались в его ранних переживаниях. И они также просматриваются в образах его первого сновидения.

Первое сновидение

На следующий день после визита ко мне Генри увидел сон.

«Я был на экскурсии с группой незнакомых мне людей. Мы собирались в