Но это ненадежная древняя техника. Чтобы уж наверняка, нужно провести перевод приворота с тебя на кого-то другого, и нам нужна ее фотка. Но чтобы… ща, – и Яна пробежалась глазами по тексту на экране. – Вот! Чтобы минимизировать последствия для объекта, то есть физика твоего, и субъекта, то есть для тебя, и снизить кармическую нагрузку, но при этом соблюсти условия ритуала, нужно сделать финт ушами и провести переворот на какую-нибудь незнакомую ему девушку, и нам нужно ее изображение. И будем надеяться, что они никогда не встретятся. Андестэнд?

– То есть мы можем найти случайную женскую фотку в Интернете? – предложила Мила.

– Да-а-а! Ну вот же! А говоришь, что мозгов у тебя нет! – похвалила ее Яна, и Мила не стала уточнять, кто так сказал про ее мозги. Миле вдруг стало спокойно и даже весело, она придвинулась к компьютеру, бездумно и легко пощелкала клавишами и ткнула пальцем в одну из фотографий на загрузившейся странице:

– О! Смотри какая!

– Чума-а-а-а! – восхищенно одобрила Яна, увидев худощавую мулатку с длинными белыми волосами в мелких кудряшках и травянисто-зелеными глазами.

А Милино веселье вдруг сменилось растерянностью. Прости, темнокожая незнакомка, просто ей очень нужно все исправить. И как Мила ни уверяла себя, что готова к последствиям этого исправления, они все же сокрушили ее. И поделом ей, как говорится. Поделом ей.

…Тимофей Ильич не вызвал ее к доске, не обратил внимания на ее поднятую руку, и Мила даже попробовала обрадоваться: переворот сработал. И как будто можно даже крикнуть: «Ура!», но почему-то не хотелось. Нет, Мила не жалела, что все исправила. Тут что-то другое…

Она еле доплелась до дома и, не переодевшись, рухнула ничком на кровать. На завтра, в последний день этого треклятого соревнования, Тимофей Ильич назначил контрольную, и надо к ней готовиться. Надо… А Мила чувствовала себя опустошенной, без единой мысли в голове, без знаний, сил и желаний. «Ни-че-го», – вот чем она была.

Она подползла к краю кровати и осторожно погладила желтый бок чемодана:

– Прости, но теперь все по-честному…

Глаза защипало, Мила уткнулась лицом в подушку и заревела, сипя и подвывая, да так и забылась сном, в котором плавала, будто муха, попавшая в липкую прозрачную субстанцию, не в состоянии выбраться из нее и проснуться.

…Чемодан был пустой, и от этого очень легкий. То и дело он норовил умчаться вперед самостоятельно, как только Мила выпускала из руки его гладкую пластиковую ручку. Колесики чемодана, гремевшие по брусчатке, по школьному коридору катились почти бесшумно.

– Переезжаешь в школу? – заухал Васильев, когда она припарковала чемодан рядом со своей партой. Мила даже не глянула на него. В голове у нее было абсолютно пусто – как в ее желтобоком багаже. Ноль. Как и она сама – полный ноль.

– Людмила, у вас все в порядке? – прозвучал вдруг негромкий голос Тимофея Ильича прямо над ухом. Мила, не поднимая глаз, коротко кивнула: врать, глядя в глаза, она не умела.

– Итак, счет в состязании за поездку на конференцию в Праге 35: 34 в пользу Карины, – будто издалека доносился голос Тимофея Ильича. – Что ж, посмотрим, какая ситуация сложится после сегодняшней контрольной.

А какая она сложится? Да никакая. Половину задач Мила даже не поняла толком, да и, честно говоря, не особо старалась, потому что после первой же попытки в ее пустой голове вдруг гулко грянул колокол, и от этого звона-гула больно заложило уши. И тогда она перестала пытаться, только чтобы колокол больше не звонил, пусть уж лучше будут тишина и пустота. И только под конец урока она быстро и бездумно набросала что-то невнятное на листе – не сдавать же его пустым – и под трескотню звонка с облегчением и решимостью поднялась и подкатила чемодан к Карине:

– Может, пусть он хотя бы с тобой съездит в Прагу, а? Он новый. И классный.

И пока Карина хлопала на нее изумленными глазами, Мила выскочила из класса и понеслась на улицу, утирая на ходу слезы и проклятые, мгновенно следующие за слезами, сопли из носа.

– …Сюда! Да она точно там, я вам говорю! – послышался голос Карины, а вслед за этим из-за кустов, загораживающих дорожку, показалась и сама Карина, а за ней, как за экскурсоводом, появились и остальные: Васильев, Ивашов, Синичкина, Липатов, Самойлова, Беляков… Весь класс.

Мила, сидевшая на бордюре клумбы, скрючилась еще больше, будто пытаясь слиться с этой самой клумбой (а лучше – уйти под землю), и прикрыла ладонями красное лицо.

Васильев подался вперед и, громко чавкнув жвачкой, перешел в наступление:

– Серебрякова, ты чо? Ваще? – а затем, вытащив из-за пазухи огромный, как скатерть, носовой платок и положив его Миле на колени, добавил таким же не терпящим возражений тоном: – Харэ рыдать, о'кей?

Мила утерла лицо васильевской «скатертью» и мощно в нее высморкалась. Как же давно она хотела это сделать!

Тут толпа расступилась, вытолкнув из себя Тимофея Ильича:

– Людмила, – физик кашлянул и постучал планшетом по ладони. – Хотя вы и ретировались раньше времени, подводить итоги нашего соревнования без вас было бы нечестно. Поэтому мы подведем их прямо здесь и сейчас.

Зачем он так? Обязательно позорить ее перед всеми? Она же сдалась – и ей уже стало гораздо лучше! Мила поднялась с бордюра, но ноги, вдруг ставшие ватными, подкосились, и она снова осела на край клумбы. Да и ладно! Хуже уже все равно некуда!

– Итак, – продолжил Тимофей Ильич, – итоги сегодняшней контрольной я подводил с двумя оценками, как в спорте. Первая оценка – за правильные ответы, а вторая – за оригинальность решения. Карина получает 8 баллов, и ее итоговая сумма – 43 балла. Прекрасный результат!

Карина улыбнулась и порозовела.

– А вот Людмила набрала 10 баллов. Такого, не побоюсь этого слова, необычного, я бы даже сказал, дерзкого подхода к решению подобных задач я еще не встречал. И ее итоговая сумма – 44 балла. А значит, с перевесом в один балл побеждает Людмила Серебрякова!

Класс взорвался аплодисментами и криками, а Мила снова будто оглохла и онемела. Приоткрыла рот, чтобы подышать, но плотный воздух не проникал в легкие. Кто-то подходил и хлопал ее по плечу, и обнимал, и жал руку, а она сидела, уставившись, как истукан, в одну точку, и вернулась к реальности, только когда в ее коленки уперся пластиковый бок желтого чемодана. Она осторожно подняла голову. Карина улыбнулась, качая головой:

– Дурочка ты, Мил. Хотя и умная, конечно. С чем я тебя и поздравляю! Привезешь мне из Праги