попала в какой-то очень-очень дурной сон. Туман снова заволок сознание, и весь мир уменьшился и сделался нереальным и блеклым, даже звуки отдалились и стали невнятными и глухими, будто доносились из-за стены.

– Эм-м-м, – захлопала глазами и протянула Карина, – ну, если так надо…

Дальше Мила вообще перестала что-то слышать, потому что мир сжался до одной черной точки и больно пульсировал в центре горла, не позволяя ни дышать, ни думать, ни чувствовать.

– Прости, пожалуйста, я растерялась, я не хотела, – лепетала Карина после урока, подкараулив Милу на выходе из класса, откуда та выползла последней и не мигая смотрела на нее, вернее сквозь нее.

– Все нормально, не переживай, – отрешенно и тихо сказала Мила, развернулась и пошла прочь. Она все поняла. Просто Тимофей Ильич любит Карину. А ее, Милу, не любит. Вот и все. А надо, чтобы любил. Чтобы полюбил… Вот только как это сделать?

Сейчас

– …у меня просто не было другого выхода, – Мила упрямо стиснула зубы и сжала кулачки, словно это могло помочь оправдать ее. Но это не помогло. Она повернулась лицом к каналу Грибоедова, и порыв пронизывающего ноябрьского ветра поднял вверх не очень длинный хвост, в который она собрала свои пшеничного цвета волосы.

– И ты решила, что единственный выход – это приворот? – Яна с презрительным удивлением вскинула вверх точеную черную бровь и покачала темноволосой короткостриженой головой. – Н-да-а-а-а-а-а-а…

Мила очень ценила в своей лучшей подруге вот эту самую прямолинейность. Видимо, как раз то, чего ей, Миле, самой недоставало. Вроде ровесницы, а такие разные… Она обернулась к Яне, и ветер снова вздернул вверх и распушил ее волосы, образовавшие нечто вроде короны.

– Да, мне тогда так казалось, – негромко проговорила она.

– А потом?

– А потом он в меня влюбился…

Двумя днями ранее

– Людмила Серебрякова, ваш выход, пожалуйста, – буквально пропел Тимофей Ильич, а когда Мила подошла к доске, чтобы решить задачу, выключил и отложил в сторону свой планшет и слушал ее, безотрывно буравя взглядом, и то и дело согласно кивал.

Получив заслуженную пятерку, Мила обрадовалась. Все оказалось так легко и просто, и на сегодня можно выдохнуть. Материал урока ей был уже знаком (спасибо бессонной ночи и ее хорошей памяти), и Мила смотрела не на Тимофея Ильича, а в окно, где кружили желтые литья, напоминая о цвете ее чемодана. На его дно она положит пару книг: что-нибудь научное и что-нибудь научно-фантастическое, а на книги ляжет ее любимый полосатый джемпер…

– Людмила, вы меня слышите? – вдруг раздался над Милиным ухом голос учителя. Она вздрогнула, дернула рукой, отчего ее металлическая ручка скатилась со стола и звучно ударилась о пол.

– А? Что? Простите, Тимофей Ильич, – пролепетала Мила и виновато посмотрела на него.

– Ничего страшного, – спокойно и даже с какой-то нежностью сказал Тимофей Ильич, – просто я бы хотел дать вам еще одно задание – доклад к следующему уроку. И, если вам нужна помощь в подготовке, задержитесь, пожалуйста, после уроков.

Он раньше не предлагал ей помощь. Ни-ког-да.

Сейчас

– Он никогда до этого не предлагал мне помощь. Я не помню, чтобы он вообще кому-то ее предлагал, понимаешь? Я отказалась. Он настаивал. После урока на выходе меня остановил и таким голосом вкрадчивым мне: «Людмила, – пробасила Мила, изображая учителя, – если вам что-то надо для доклада, не стесняйтесь, спрашивайте».

– Для доклада надо шоколада, – вставила Яна и улыбнулась, обнажив зубы. – Кстати, а кто он по знаку зодиака?

Мила выдохнула из себя голос Тимофея Ильича и продолжила уже своим:

– Не знаю, в начале августа у него день рождения.

– Значит, Лев. Да уж, вот ты попала, – со знанием дела цокнула языком Яна.

– «Не стесняйтесь» – это к чему вообще? И доклад я подготовила и прочитала. Но он и на этом не успокоился, а еще несколько раз дергал меня на уроке какими-то мелкими вопросами, как будто никого больше нет и спросить не у кого, одна я.

– Так ну и круто же, разве нет? – развела руками Яна. – Разве не этого ты добивалась?

– Этого, – понуро кивнула Мила, а по каналу Грибоедова с гулом пронесся небольшой катер, заглушив ее слова. – Но это неправильно. Понимаешь?

– Нет, – покрутила головой Яна. – Прости, но я не понимаю: физик в тебя втюхался, у тебя теперь куча преимуществ, и поездка в Прагу точно в кармане. Что не так-то?

Мила не знала, как ответить, как объяснить…

Днем ранее

– Людмила Серебрякова, выходите, пожалуйста, к доске и покажите, каким еще способом можно решить эту задачу, – Тимофей Ильич приглашающе махнул ей рукой с планшетом.

Мила замешкалась и боковым зрением успела заметить, как Карина, сидящая через ряд слева от нее, опустила руку и, кинув на нее быстрый взгляд, отвернулась. Плечи ее поникли. Внутри Милы все сжалось и похолодело. Как это знакомо ей! Эта понапрасну поднятая рука, это недоумение и отчаяние…

– А можно я не пойду? – просипела Мила. – Вроде есть еще желающие…

Тимофей Ильич вскинул вверх брови и руку с планшетом, открыл рот, и Мила замерла в ожидании урагана, готового вот-вот обрушиться на нее, но… урагана не случилось, и мгновение спустя учитель опустил руку, вернул на место брови и сообщил ровным тоном:

– В этом классе я решаю, кто и что отвечает. И предлагаю, дорогая Людмила, не спорить, а решать поставленную перед вами задачу, – и снова с любезной полуулыбкой кивнул ей, а затем в сторону доски.

Мила сглотнула и поплелась, будто на казнь, стараясь не смотреть на Карину. Стараясь не смотреть на одноклассников. Это неправильно. Это нечестно. И теперь эта нечестность – ее собственных рук дело.

Сейчас

– Давай просто будем считать, что я дура, – сказала Мила. – Но я хочу вернуть все обратно.

– То, что дура, – это даже не обсуждается, – хмыкнула Яна. – А еще и магию приплела. Точно мозгов нет.

На «отсутствие мозгов» внутренний дикобраз Милы начал было расправлять иглы, но она ему не позволила. Как говорит папа: «На правду не обижаются».

– Все так плохо, да? – уточнила Мила.

– Да, но не ссы в компот, невкусно пить, – сказала Яна. – Видела я в Интернете одну штуку как раз в тему, попробую найти ее, только до компьютера добраться надо.

Примерно через час, уже у Милы дома, Яна нашла то, что искала:

– Тэкс, значит, будешь делать переворот.

– Что делать? – не поняла Мила.

– Переворот. Господи, что непонятно? – вскинулась Яна, а потом пожалела бледную измученную Милу и терпеливо пояснила: – Ща. Вот смотри: тебе надо сделать отворот, чтобы, как ты выразилась, вернуть все, как было.