class="p1">— Эллисон… — Мой господин посмотрел на меня с печальной мрачностью. — Я не в том положении, чтобы говорить тебе, что делать и как жить, — заявил он к моему удивлению. — Мое мнение на этот счет тебе и так известно, и я знаю, что ты либо последуешь моему совету, либо не последуешь. Мне не нужно ничего тебе напоминать. Ты больше не та девочка, которую я оставил в пригороде Нью-Ковингтона, и я больше не твой учитель. Однако, — продолжил он, когда я уже расслабилась, — кое о чем я должен тебя предупредить. Я не стану обращать этого паренька ради тебя, если до такого дойдет. В нем… слишком много человеческого, вампира из него не выйдет. Обращения он не переживет.

— Знаю, — пробормотала я, глядя, как Зик ходит среди беженцев, стараясь ни к кому не приближаться, чтобы не заразить. — Он уже потребовал, чтобы я обещала ему то же самое. Чтобы я… отпустила его, если он будет умирать.

Кэнин пристально вгляделся в мое лицо.

— А ты это сможешь? — тихо спросил он. — Отпустить его?

Я не ответила, а Кэнин не стал настаивать. Мы молча наблюдали за людьми — два вампира, в темноте, на задворках человечества, охваченные неизбывным любопытством.

Глава 18

Мы провели оставшихся беженцев по туннелям почти до самого верха. Засады людей-кротов мы не боялись — после сражения прошло совсем немного времени, и теперь, когда кроты знали, что к ним в дом проникли вампиры, они, скорее всего, попрятались по дальним углам канализации, выжидая, когда чудовища вернутся на поверхность. Бóльшую опасность представляли собой кровавцы наверху. В туннелях было пусто, однако двигались мы медленно. Почти все беженцы были ранены, несколько — очень серьезно, так что мы почти ползли. Я сдерживала нетерпение и старалась не слушать демона, который настойчиво предлагал съесть нескольких людей, избавиться от слабых и больных. Рассвет был уже близко — нам едва хватит времени убраться с улиц, подальше от света.

Небо уже окрасилось в зловеще-серый, когда мы с трудом, не глядя на покрытые изморосью трупы в сорняках, преодолели пустырь. Снег перестал, и старая школа выглядела точно сжавшийся от холода угрюмый зверь. Я провела всех сквозь двери, по сумрачным, усыпанным щебнем коридорам в подвал. Там было темно и, скорее всего, жутко холодно, но стены были бетонные, окон не имелось, а крепкая, единственная на все помещение дверь запиралась изнутри. В общем, это было самое надежное место из тех, что я знала на Периферии. Если кровавцы заберутся-таки сюда, у незараженных не будет ни единого шанса. Зик посмотрел, как беженцы организуют новый лагерь, подождал, пока всем раздадут одеяла, пока зажгут огонь и все устроятся, — и повернулся ко мне.

— Теперь у них все в порядке, — пробормотал он.

Он всю дорогу кашлял и замотал себе рот и нос куском ткани, чтобы не распространять заразу. На лбу его, несмотря на холод, поблескивали капли пота, а ткань у губ покраснела от крови.

Я кивнула.

— По крайней мере, здесь им не угрожают кровавцы. — С едой по-прежнему было напряженно, но с едой на Периферии всегда напряженно. Зик вдруг поморщился и прижал руку ко лбу — от тревоги у меня свело все внутри. — С тобой все хорошо?

— Да. Все нормально. Голова болит. — Он опустил руку, улыбнулся, чтобы меня успокоить. — Куда ушел Кэнин?

— Сказал, что поищет место для сна. — Кэнин исчез вскоре после того, как мы завели беженцев в подвал, — бесшумно растворился в сумраке. А в этом огромном полуразрушенном здании с бессчетными комнатами и темными коридорами я его вряд ли отыщу. Мне тоже надо было уходить. Солнце уже взошло, и глаза у меня закрывались от усталости. — И мне пора.

— Элли… — Зик провел рукой по влажным от пота волосам. Судя по его тону, ему было неловко. — Можно я… пойду с тобой? — спросил он, и я удивленно моргнула. — Я не хочу здесь оставаться, — пояснил он, кивнув на дверь подвала. — Не могу подвергать остальных риску, распространять болезнь.

Я кивнула:

— Конечно.

— Спасибо. Подожди пару секунд. — Зик развернулся, стряхнул с плеч рюкзак, поставил на пол. — Здесь еда и предметы первой необходимости для всех, кому требуется, — объявил он беженцам. — Постарайтесь растянуть на подольше.

В коридоре я укоризненно посмотрела на него и покачала головой:

— Ты и сам мог бы всем этим воспользоваться, Зик.

— Им нужнее, — не колеблясь ответил он. — Так хоть не зря пропадет. Мне… — Он осекся, опустил глаза, но мы оба понимали, что он хотел сказать. Мне недолго осталось.

Внутри у меня снова все сжалось от страха, но я ничего не стала отвечать и повела его по коридору. Я открыла дверь, которую открывала тысячу раз, и вошла в знакомую комнату. Снаружи было светло — солнце, должно быть, уже показалось над крышами, — но черные мешки на окнах отлично затемняли помещение. Мне не требовался искусственный свет, чтобы увидеть: почти все здесь было так, как я оставила. Когда я жила с Кэнином в старой больнице, то, нарушив его запрет, однажды вернулась в свою старую комнату — и обнаружила, что в нее вселились два незнакомца. И хотя Чокнутый Кровосос убил их прежде, чем они успели что-то здесь серьезно поменять, они ухитрились сжечь все мои книги, чтобы обогреться. Тогда я в последний раз видела это место — вскоре нам с Кэнином пришлось покинуть Нью-Ковингтон. Было непонятно, куда пропали тела, оставшиеся здесь в ту ночь, когда я впервые встретилась с Сарреном.

Зик с интересом рассматривал комнату при свете фонарика. Когда луч упал на кровать в углу, он застыл и нахмурился. Еще раз осветил комнату, подмечая все признаки обжитости, — и, похоже, внезапно все понял.

— Это… была твоя комната?

Я устало кивнула.

— Я жила здесь со своей бандой, когда еще была человеком. — Я подняла перевернутый стул, поставила его к столу. — Не бог весть что, но у других и такого не было.

Я взяла с полки огарок свечи, повертела в пальцах. Неужели несколько месяцев назад я и впрямь была человеком? Это казалось невозможным.

— В общем, — я положила огарок на место, — ложись на кровать. Тебе явно надо поспать. Только ложись с левой стороны — с правой матрас истерся.

— А ты?

— За меня не волнуйся. — Криво улыбнувшись, я устроилась в углу, подальше от окна. — Я теперь могу спать где угодно, лишь бы не на свету. Но мне сейчас в самом деле надо поспать, Иезекииль. Глаза уже закрываются.

Странное дело. Когда-то я не позволяла находиться здесь