никому, кроме Шеста. А теперь вампирские инстинкты требовали, чтобы никто не видел, где я сплю днем. Я знала, что вампиры старше и сильнее меня, такие как Кэнин и Салазар, могли при необходимости проснуться, — Шакал утверждал, что он тоже это умеет, но я, хоть и могла усилием воли бодрствовать после рассвета, пока еще не овладела способностью просыпаться по собственному желанию. Если бы рядом не было Зика, я поступила бы как Кэнин — ускользнула бы в поисках укромного места подальше от опасных людей.

Я до сих пор с подозрением относилась к беженцам. Хотелось надеяться, что они останутся в подвале и не отправятся бродить по коридорам. Но тут я уже ничего не могла поделать, и по крайней мере моя дверь запиралась изнутри.

— Эллисон. — Голос Зика отвлек меня, как раз когда я подыскивала место, чтобы лечь спиной к стене. — Тебе не нужно… то есть… — Охваченный внезапным смущением, он провел рукой по волосам. — Мы тут поместимся вдвоем, — наконец выговорил он, не глядя мне в глаза. — Кровать достаточно широкая.

Я уставилась на Зика. Мой желудок совершил небольшой кульбит. Я и раньше делила постель с Шестом, но лишь для того, чтобы греться друг о друга, чтобы не замерзнуть насмерть студеными зимними ночами. Но это… будет нечто совсем другое.

Не услышав от меня ответа, Зик поднял глаза, и его бледные щеки тронул румянец.

— То есть… если ты хочешь. Просто чтобы поспать. Я не имел в виду, чтобы мы… — Он совсем раскраснелся. — Ох, ну вот, ляпнул. Я бы ничего такого не стал делать. Элли, ты же это знаешь, верно?

— Знаю, — сказала я, чтобы облегчить его неловкость. — И дело не в этом, Зик. Просто… — Ты будешь лежать прямо рядом со мной. Смогу ли я удержать себя в руках? Не слишком ли сильным искушением это будет для чудовища? Я проговорила медленно, чтобы он точно понял: — Спать под боком у вампира не очень-то безопасно для тебя.

Зик на это просто рассмеялся — правда, смех тут же перешел в болезненный кашель, и я сочувственно поморщилась.

— Думаю, волноваться о безопасности поздновато, — прохрипел он. — Но решать, разумеется, тебе. Поступай как хочешь.

Я хотела лечь. Усталость навалилась на меня, мысли путались, движения замедлились. Солнце уже было высоко, и я больше не могла сопротивляться вампирским инстинктам, отчаянно требующим, чтобы я уснула. Мысль о том, чтобы прижаться к Зику, лечь рядом с ним, ощутить тепло его тела и биение его сердца, внезапно показалась очень искусительной.

— Хорошо, — прошептала я, и брови Зика взлетели вверх. — Я все еще не уверена, хорошая ли это идея, но… — Я подошла к кровати, сняла с себя ножны с мечом и пристроила их к стене. Если я сейчас не лягу, то просто упаду. Почему бы и не здесь? Не глядя на Зика, я присела на кровать. Матрас был тонкий, изношенный, но тело сразу же его вспомнило. Зик помедлил, потом стряхнул с плеч бронежилет, бросил в углу рядом с оружием. Матрас заскрипел, когда он улегся, — движения Зика были скованными, неловкими.

— Точно все в порядке? — спросил он.

Ничего не ответив, я быстро — чтобы не передумать — натянула на себя одеяло и откинулась на спину. Зик, помедлив, тоже лег рядом, скользнул под одеяло. Он не касался меня, однако жар его тела мгновенно наполнил собой пространство между нами, создав тепловой кокон. Но тепло было нездоровое. Лихорадочное.

Зик повернулся на бок, лицом к стене, ко мне спиной. Каждый раз, когда он кашлял в простыню, матрас вздрагивал, и сквозь крайнюю усталость я почувствовала укол страха. Что, если завтра я проснусь в постели с трупом? Что, если Зик умрет днем, ускользнет от меня? Я узнаю об этом, лишь когда солнце сядет — когда будет уже слишком поздно. Я повернулась к нему, посмотрела на его худые плечи.

Он лежал, подложив руку под голову, дышал хрипло, с трудом. Глядя на его затылок прямо перед собой, я почувствовала, как удлиняются клыки, как Голод требует податься вперед и вонзить их в его плоть. Голод плевать хотел на то, что кусать Зика сейчас было для меня смертельно опасно, — он видел лишь слабого, уязвимого, ничего не подозревающего человека, идеальную добычу.

Усилием воли я убрала клыки — и легко тронула Зика за плечо.

Он хрипло, сдавленно охнул и вздрогнул от моего прикосновения:

— Эллисон?..

— Повернись, — шепнула я.

Помедлив, он повернулся лицом ко мне. Несколько мгновений мы смотрели друг на друга в темноте, с расстояния вытянутой руки. Зик устроил голову на изгибе локтя, устремил на меня печальные голубые глаза. В них я видела свое отражение — но также я видела и то, как морщится от боли его лоб, чувствовала исходящий от него болезненный жар.

— Что случилось? — прошептал Зик.

Я не могу тебя потерять. Меня охватывает ужас от мысли о том, что я увижу, как ты умираешь.

— Ненавижу это, — наконец пробормотала я еле слышно. — Ненавижу быть такой беспомощной. Если бы только я могла сразиться с твоей болезнью, выйти с ней один на один. Тогда у меня был бы шанс.

Я заметила, что Зик старается не двигаться, не касаться меня. Заметила, как на его лице проступает страсть. Было очевидно, что ему хочется потянуться ко мне, но он себя сдерживает.

— Я не верю в судьбу, — осторожно сказал Зик, — но… я верю, что все происходит не без причины. Верю, что есть какой-то план, какой-то смысл в этом мраке, в котором мы живем. — Он вздохнул, нахмурился, взгляд его стал отстраненным. — Может быть, я ошибаюсь, но с этим убеждением я дожил до сегодняшнего дня. Потому я и сражаюсь, потому продолжаю идти вперед, несмотря ни на что. И это… это привело меня к тебе.

В комнате было уже гораздо светлее. Я знала: солнце сейчас прямо за окном, пытается проникнуть сквозь защиту. Глаза налились тяжестью, тело словно превратилось в камень. Последним усилием воли я схватила Зика за рубашку и потянула к себе. Он удивился, но придвинулся — мы прижались друг к другу под одеялом и обнялись. Его сердце билось у моей груди, мои нос и губы устроились в ложбинке у основания его шеи. Искушение и Голод попытались было подать голос, воспользоваться этой идеальной возможностью, но я уже почти спала, я слишком устала, чтобы их слушать. Сейчас соблазнить меня не могла даже сладкая кровь, текущая в нескольких миллиметрах от моих губ.

— Никуда не уходи, — прошептала я, когда мои