мне было не жалко: как-никак, генерал Трошев тестировался у меня как стратег второго класса — добротная рабочая лошадка войны, которая потащит все, что на нее навалит судьба и вышестоящее начальство. А таких людей я люблю, ценю и уважаю, и неважно, останутся они защищать Россию в своих мирах или в ранге Верного отправятся со мной в поход вверх по Мирозданию. Кроме того, в двух-трех следующих мирах будет присутствовать свой Геннадий Трошев, контакт с которым, чтобы не начинать все сначала, предпочтительно налаживать через его брата-близнеца.

Первым делом мы нырнули в Тридесятое царство (вот где настоящая добрая русская сказка). Там после короткой экскурсии посетили госпиталь, где Геннадий Николаевич прошел экспресс-обследование у Лилии и Галины Петровны, при этом пришлось объяснить, что такая процедура обязательна при моем близком знакомстве с хорошим человеком. Особых проблем со здоровьем наша медицина у генерала не нашла, но моя приемная дочь все равно посоветовала ему пить по одному стакану Живой Воды в день, и тут же поднесла первую порцию. Да уж, от этого напитка в здравом уме еще никто не отказывался. Потом мы заглянули в Галерею Моральных Уродов, где Геннадий Николаевич мог полюбоваться на замороженные тушки негативных персонажей нашей истории — от Троцкого и Свердлова до Горбачева, Ельцина и… Дудаева. Причем последний совершенно не привлек внимания моего гостя. Вот Геннадий Трошев из последующих миров высказал бы свое мнение по поводу этого человека в совершенно нецензурных выражениях, а этот просто прошел мимо.

Из Тридесятого царства мы шагнули на берега реки богини Даны, посетив быстро растущий Китеж-град и расположенные по соседству тренировочные лагеря моих резервных штурмовых и егерских бригад. На календаре тут восьмое августа пятьсот шестьдесят четвертого года, народ здоров и благополучен, а грозные для других племен тюркоты в сторону Артании боятся даже смотреть. В прошлом году Добрыня с Ратибором сводили их послов на Боянову могилу и пообещали, что в случае нарушения вечного мира их князь (то есть я) и им способен устроить нечто подобное. Мол, были такие когда-то, а теперь их нет нигде и никак. В сочетании с тренировочными лагерями, войска в которых раза два поболее, чем во всей тюркотской орде, намек получился весьма убедительным.

Мы тоже побывали и на Бояновой могиле (в ознакомительных целях), и на Холме Скорби, где захоронен прах кремированных жертв аварского набега, постояли среди увешенных созревающими плодами фруктовых деревьев и ягодных кустарников, в молчании послушали гомон птиц в ветвях, почтив таким образом память о безвременно прервавшихся жизнях. Там я объяснил, что это именно мир Славян научил меня, что добиваться нужно только окончательных побед, чтобы разгромленный враг не мог оправиться и попытаться повторить агрессию. Из этого же принципа в девяносто втором году я втаптываю в землю только что образовавшуюся американскую гегемонию. Когда янки снова станут нацией фермеров и ковбоев, жить всему миру будет гораздо легче.

Мир Батыевой Погибели мы посещать не стали. Своего эксклава там у меня нет, а заглядывать в гости к кому-то из князей, даже к Александру Ярославичу — это нарываться на пир во весь мир, как минимум на трое суток. Иначе при визите дружественного князя-коллеги, по местным понятиям о гостеприимстве, невместно. Вместо того я подвесил в воздухе голографический планшет, и на карте объяснил детали той операции, а также то, к каким политическим последствиям всего за два с половиной года привели сначала полный разгром Батыевой орды и уничтожение Джучиева улуса, а потом и полная ликвидация державы Чингизидов. И ведь, казалось бы, в местной неторопливой и вязкой действительности где Каракорум, а где Европа, но вот информационная волна, прокатившаяся из монгольских степей до самого последнего моря, вызвала политический сдвиг воистину тектонического значения.

В мире Смуты мы заглянули в Бахчисарайский дворец. На календаре тринадцатое декабря тысяча шестьсот седьмого года, и под открытым небом, когда из низких серых туч сыплется снег пополам с дождем, делать нечего даже в Крыму. И тут же через локальный постоянный портал из Константинополя прибыла местная императрица и Бахчисарайская царица Дагмара Первая — женщина ослепительной красоты и большого жизненного опыта. Со мной, как с равным и даже чуть превосходящим по положению, константинопольская государыня поздоровалась по-мужски, а вот генерал Трошев был допущен «к ручке». И ведь не сплоховал, сделал все как надо. Сказались, видимо, транслировавшиеся по советскому телевидению сериалы про трех мушкетеров и графиню де Монсоро. Или последний сериал сняли уже позже? Не помню.

Кстати, в Бахчисарайском дворце сильно добавилось европейских лиц. Оказалось, что половину этих девушек и молодых людей императрица Дагмара вывезла из Дании своего родного мира, отобрав из числа несчастных сирот и прочих обездоленных, участь которых была влачить жалкое существование, а друга половина имеет схожее, но российское происхождение. И смотрят они на местную владетельницу как на воплощенного ангела, ибо дала она этим людям то, о чем они и не мечтали. И в то же время, как я уже говорил, полагаться на местных греков, готов и армян — значит, напрашиваться на большие неприятности. Понятия чести и верности коренному местному населению ведомо даже меньше, чем хохлам, поэтому продают и предают они своих благодетелей за совсем скромную плату.

Мир Петра Второго, который на самом деле Первый, мы пропустили, ибо генералу Трошеву тонкости тамошних политических интриг были неинтересны, зато в мир Бородинской битвы завернули в обязательном порядке. Там на календаре стоит восемнадцатое августа тысяча восемьсот четырнадцатого года. На месте битвы тишина, и никого, только кузнечики стрекочут в траве, да в ясном небе издает резкие крики нарезающая круги хищная птица. Разбитые до неузнаваемости Багратионовы флеши, руины сельца Семеновского, превращенные в нерукотворный памятник, русское и французское военные кладбища, где захоронены те, кому не суждено было пережить тот яростный день. Постояли, почтили молчанием память героев, павших за свободу и независимость нашей Родины, после чего двинулись дальше в мир Крымской войны.

А там восемнадцатое ноября тысяча восемьсот пятьдесят шестого года, на вершине Сапун-горы ледяной ветер с моря и секущий проливной дождь. Пришлось попросить энергооболочку создать вокруг нас защитный купол от непогоды на то время, пока мой новый знакомый впитывает в себя дух этого места. Полтора года назад тут гремело ожесточенное сражение, британские и французские солдаты ходили на штурмы русских укреплений, и каждый раз умывались кровью. Боевой дух защитников города был силен, но враг был многочислен и представлял страны, вступившие в эпоху бурного промышленного роста, в то время как Россия еще пребывала во временах