хорошо, если супруг будет незлым и щедрым. Вот и все… Здесь, в нашей новой жизни, конечно, существование не в пример радостнее во всех отношениях, и главное, что есть неплохой выбор мужчин для брака, а ограничений и условностей гораздо меньше. Но что-то мне подсказывает, что я до сих пор как-то неправильно мыслю… Мне и хочется поймать верную мысль, да ускользает она от меня, оставляя ощущение, что стена между мной и командиром будет стоять до тех пор, пока я не пойму что-то главное.

У него, у Юрия, наверняка была в его мире та самая любовь, настоящая… Когда бывают те редкие минуты, когда удается задержать взгляд на его лице, то я словно бы читаю эту историю. Не все мне в ней понятно, и главный секрет любви я не в силах разгадать, но все же оставляет она во мне какой-то отпечаток, каждый раз становящийся все более глубоким. Смогу ли я постичь тайну любви самостоятельно? Той любви, которая нужна ему? Я не знаю. Но даже если и никогда не будет между нами тех отношений, о которых мне смутно мечтается, надеюсь, что все же мне удастся подарить ему радость и семейное тепло… Если, конечно, у нас все сложится. А это под большим вопросом…

Все эти размышления о «настоящей любви» все больше занимали меня, так что даже Арил стала замечать мою задумчивость. Ах, ей было этого не понять! У темных эйджел все еще проще, чем у патрицианок. Для них просто наличие мужчины в пределах досягаемости — уже счастье. В прошлой жизни встреча с лицом противоположного пола была для них невозможна, а в этой она решила поступать, как я. Ведь мы же напарницы и истинные подруги. Поэтому не было смысла рассказывать ей о своих переживаниях — да я и сама не смогла бы их четко сформулировать.

Сегодня я шла по коридору, погруженная как раз в те самые мысли… И тут заметила, что навстречу идет Он. Да я бы узнала его только по шагам, отдающимся мягким гулом в длинном коридоре с тускло освещенными стенами…

Сердце привычно трепыхнулось и застучало гулко и часто, разгоняя кровь по телу и окрашивая щеки розовым румянцем… хотя вряд ли он это заметит при недостатке света. А если и заметит, то, конечно, никак не прореагирует… Но, однако, это большая удача — встретить его тут, в коридоре. Он сейчас не на службе, и мы могли бы пообщаться…

Такая мысль пугливой птицей метнулась в моей голове, но я за нее ухватилась. Нужно быть смелей! Другая возможность поговорить наедине едва ли предоставится скоро, и не факт, что я снова не оробею… Но что же мне сказать ему? О Иисус Вседержитель, я даже не знаю, как мне действовать — я не продумывала эту сцену заранее! Но если упущу этот шанс, то, вне сомнений, буду очень сожалеть…

Что же мне, банально попытаться соблазнить его? Ну нет… Это очень плохая идея. С самого начала было совершенно очевидно, что он не из тех, кто с охотой подхватывает эти женские игры, независимо от того, свободно ли его сердце. Такой он: честный и очень… порядочный, что ли. Так тут говорят: «порядочный», — мы бы сказали «благородный», но с некоторых пор, пообщавшись с русскими, я стала различать смысловые нюансы этих обозначений.

Да, он порядочный, и он никогда не притворяется… Так к чему притворяться мне? Со своими женскими уловками я буду в его глазах обычной, одной из многих — из тех, кто мечтает провести с ним хотя бы ночь, как те же распутные амазонки. Но… но я же не об этом мечтаю! А о чем?

Пока мы приближались друг к другу, прошло едва ли четыре секунды, но в моей голове столько всего промелькнуло…

Я мечтаю познать тайну любви! Той, которая живет в сердце моего командира. Я мечтаю тоже удостоиться подобной любви от него! Пусть не точно такой же, какой он любит тех утраченных навсегда дорогих людей, но все же настоящей! Ах, возможно ли это в принципе? И почему какой-то голос все время настойчиво нашептывает мне, что да, возможно⁈

Когда мы поравнялись, я не отрывая от него взгляда, лишь молча кивнула, замедлив шаг. Очевидно, выражение моего лица было столь необычным, что он тут же остановился. Мы стояли совсем рядом и смотрели друг другу в глаза. Его лицо было так близко…

— Что с вами, Цецилия? — обеспокоенно спросил он. — Вы как будто грустная…

Я опустила голову, продолжая молчать. И в это время я вдыхала его запах — запах желанного мужчины, — он будоражил меня, вызывая приятное головокружение, и не хотелось, чтобы это кончалось. Только бы он не ушел сейчас!

— Цецилия… — голос его был другим: слышалось в нем живое человеческое участие. — Что-то случилось?

Я не отвечала. Что мне было говорить? Никакие подходящие слова не лезли в голову, и я просто наслаждалась его близостью, его запахом, его искренним беспокойством. Испытав в ногах неожиданную слабость, я присела возле стены. Всю меня била дрожь. Арил Тай стояла рядом и с непроницаемым выражением на черном лице смотрела на нас обоих.

И тогда… тогда он просто взял мое лицо ладонями и поднял его. Прямо перед собой я увидела его серо-голубые глаза, из которых струилось такое уютное тепло, что хотелось просто раствориться в них.

— Ничего не случилось, мой командир… — ответила я шепотом, опасаясь разрушать хрупкое очарование момента. — Просто… просто мне кажется, что я люблю вас… Но я… я мало знаю о любви… Нам, дочерям патрициев, рожденным для ранней смерти, это чувство было недоступно. Расскажите мне… научите, как нужно любить… мой командир…

Несколько секунд, растянувшихся в вечность, он с каким-то радостным изумлением продолжал смотреть мне в глаза, а потом… улыбнулся. И так улыбнулся, что и мне стало сразу как-то хорошо и спокойно. Было ощущение, будто я избавилась от какой-то обременительной ноши.

— Ну что ты, девочка моя… — сказал он с нежностью. — Любить — это просто… Этому не надо учиться…

Он как-то резко осекся. Возникла томительная пауза, и я растерянно смотрела на него, не понимая, чего ожидать дальше. И тут взгляд его изменился. Он смотрел на меня так, словно увидел впервые. И вдруг… он поднял меня на ноги и прижал к себе! И я приникла к его груди, а он гладил мои волосы, и продолжалось это неизвестно