— Да, говорили, — подтвердил генерал Трошев, — только мне все равно не верится. Ну не считаю я себя каким-то особенным гением. Перед вами обыкновенный генерал, который старается делать свое дело наилучшим образом.

— На обыкновенных людях, делающих свое дело наилучшим образом, земля держится, — сказал я. — Есть у меня один Верный, генерал Бережной — человек со сложной и многогранной судьбой, вам, впрочем, совсем неизвестный, потому что оперировать ему пришлось исключительно в искусственных мирах. Он тоже старался как можно лучше делать свое дело, да только вот в ходе той версии Великой Отечественной Войны, в которой он принял участие, немецкие генералы называли его не иначе, как Крымским Мясником и Вестником Смерти. Не воевал он, а рубил большим топором на колоде бычью тушу Третьего Рейха, лишь иногда отирая с чела трудовой пот. И я сам так же стараюсь сделать дела таким образом, чтобы потом не пришлось возвращаться к уже проделанной работе для устранения недостатков и ошибок. Получается, мы с вами люди одной серии, а это обстоятельство тоже может стоить дорогого. Кстати, у меня для вас есть подарок.

С этими словами я раскрыл мини-портал и извлек оттуда… книгу.

— Что это? — спросил Геннадий Трошев.

— Это, — сказал я, — можно сказать, ваша автобиография из тех миров не слишком отдаленного, но бокового будущего, где вы прожили жизнь, стараясь как можно лучше делать свое дело, воевали, не вылезая из окопов, прославили свое имя, вышли в отставку и трагически погибли в авиакатастрофе вместе с сотней пассажиров через пару месяцев после очередного скоротечного конфликта, который мог развернуться в нечто большее, чем пятидневная война. Поскольку в случайные совпадения такого рода мне не положено верить по должности, то, если Бог даст, я предотвращу эту катастрофу, а потом найду всех причастных, если такие имеются, и пропущу их живьем через мясорубку, чтобы никому другому было неповадно заниматься подобными делами. Но к нашим сегодняшним делам та история почти не имеет отношения. У вас нынешнего будет совсем другая судьба, как и у всего вашего мира. Эту книгу я подарил вам в первую очередь для того, чтобы, прочитав ее, вы больше не задавали мне вопросов в стиле «а почему именно я?».

— Понятно, — хмыкнул генерал Трошев. — Каждый солдат должен знать свой маневр.

— Не только маневр, но и пределы компетенции, а также то профессиональное амплуа, в котором он наиболее силен, — ответил я. — Счастлив тот, кто знает границы своих профессиональных возможностей, а потому наотрез отказывается от повышения, которое может погубить и его, самого и подчиненных. Вот, например, известный вам маршал Буденный. В Великой Отечественной Войне в роли командующего фронтами и направлениями он был более, чем круглым нулем. Но вот генерал Бережной посоветовал товарищу Сталину поставить Семена Михайловича командующим легким конно-механизированным соединением, своего рода Первой Конной на новом техническом уровне — и тот снова, как в былые времена, принялся пить у врага кровь ведрами, а потому был обласкан и любим самым высоким начальством. Красная кавалерия, в том мире вымывшая копыта своих коней в водах Бискайского залива, это было сильно.

— Да уж, — вздохнул Геннадий Николаевич, — примерчики у вас, Сергей Сергеевич, зашкаливают. Мне бы тут со своими делами разобраться. Ведь вы не просто так ко мне забежали, поболтать за жизнь, наверное, есть и какое-нибудь важное дело?

— Дело есть, — сказал я. — На носу у нас война добра со злом, то есть очередной матч азартной игры на все деньги с исключительной заокеанщиной. И иначе никак. Пока я не завершу тут все дела, дорога в следующий мир просто не откроется. Однако ваша роль в процессе укрощения строптивого НАТО будет исключительно вспомогательной. Как только я дам команду, вы должны вывести войска из казарм и снести существующие западногерманские власти на территории бывшей ГДР, установив там оккупационный режим примерно того типа, что существовал с сорок пятого по сорок девятый год. Итоги Великой Отечественной Войны нерушимы, а потому все разбросанное гражданином Горбачевым необходимо собрать и аккуратно положить на место.

— Интересная постановка вопроса, — хмыкнул генерал Трошев. — А вы в это время что будете делать?

— За меня не переживайте, — ответил я. — Пока вы будете наводить порядок на своей территории, мои десантно-штурмовые войска при поддержке авиагруппы будут ломать об колено блок НАТО, наносить удары по штабам и коммуникациям, пленять тех, кто не окажет сопротивления и беспощадно уничтожать всех кто сразу не сложит оружие. Опеку над остальной германской территорией возьмут на себя войска Германских империй из пятнадцатого и девятнадцатого годов, а на землях прочей Западной Европе гарнизонами встанут войска вермахта из сорок второго года…

— Вермахта⁈ — удивленно переспросил Геннадий Трошев.

— Это немного не тот вермахт, — пояснил я, — уже битый ногами и без Гитлера, который вдруг скоропостижно помер при нашей очной встрече. Я еще ничего не сделал, только вошел, а это существо уже дрыгает ногами в предсмертных конвульсиях. В общем, после моих воспитательных воздействий на восток немцы теперь даже смотреть боятся, весь их свет в окошке — провести операцию Морской лев и воткнуть флаг с тевтонским крестом в руины Вестминстерского дворца.

— А можно немного подробнее? — спросил мой собеседник. — А то мне непонятно, как такое могло получиться, чтобы вермахт стал уже совсем не тем.

— Если подробно, то получится повествование Шахерезады из тысячи и одной ночи, — честно предупредил я.

— А вы вкратце, но так, чтобы все было понятно, — сказал Геннадий Трошев. — Вот вы сами признались, что знаете обо мне почти все, и в то же время мне о вас не известно почти ничего, за исключением того, что вы творили уже в нашем мире. Сразу скажу, что одобряю идею положить на место все, что разбазарил Михаил Горбачев, и при этом сторицей взыскать с господ европейцев и американцев по всем старым долгам, но некоторые подробности этого дела начинают настораживать. Быть может, мне лучше подать в отставку и не связывать свое имя с тем, за что потом будет безумно стыдно?

— Ну хорошо, слушайте, — сказал я. — В мир сорок первого года я ворвался второго июля, имея за душой двести тысяч кадрового личного состава, вооруженного по стандартам первой