лучше выглядел и блок управления. Снизу его закрывал бронежилет, который я взял из арсенала охранников и сумел закрепить с помощью толстой проволоки, так вот он был весь разорван и из чёрной ткани кевлара торчали чёрные керамические плитки. В бронежилете я насчитал семь пулевых отверстий. И что самое печальное, в одном месте пуля пробили пластины насквозь, и прошила электронную плату, вероятно повредив микросхемы.

«Ашка» не просто была повреждена, она была трупом.

Если честно, будь я в 2025 году, увидев все повреждения, которые были, то однозначно бы заявил, что данный аппарат нужно списать в утиль и забыть про него как про страшный сон. И я бы это сделал без зазрения совести, ибо спасать то, что изуродовано настолько сильно это чистой воды безумие.

Но это тогда — в прошлой жизни. А сейчас была другая жизнь и другое время. Беспилотниками направо и налево раскидываться нам было нельзя. Поэтому мне предстояло приложить множество сил, но во чтобы это ни стало, постараться спасти того кого спасти почти не возможно.

Радостью тешило только одно — я вспомнил последние секунды перед посадкой и точно знал, что у него рабочими оставались три из восьми моторов. Он не рухнул камнем, а несмотря на множественные повреждения, сквозные пробоины, разорванные электроцепи, поврежденные аккумуляторные батареи, сумел не потерять ориентацию в пространстве, самостоятельно приземлиться до последнего работая оставшимися без повреждения винтами.

А значит — для него ещё было не всё потерянно!

Мы с Лазутиным действовали довольно скоординировано. Я осторожно, словно раненую птицу, взял дрон за центр корпуса, Эдуард Алексеевич придерживал болтающиеся провода одной рукой, а второй держал за один из лучей. Повернули его на бок и понесли вначале по коридору, потом мимо жилых помещений и оказались в лаборатории. Там я освободил большой стол, что стоял по центру помещения, постелил кусок антистатика, и мы положили октокоптер повреждёнными лучами вверх.

— Начинаем препарирование? — поинтересовался Лазутин, увидев, что я открываю ящик с ключами и отвертками.

— Не препарирование, а оперирование, — сказал я и вздохнув приступил. — Запоминайте, Эдуард Алексеевич, что да как мы будем тут откручивать да отвинчивать. И запоминайте крепко, нам потом часть деталей на место нужно ставить будет.

Начали со съёма аккумуляторов, а точнее того, что от них осталось. После этого я принёс новую батарею, поставил её в сторону и начал прозвон электроцепей. Я шёл от мотора к контроллеру, от контроллера к процессору. Первый мотор не отвечал — скорее всего обрыв. Второй — короткое замыкание. Третий отсутствовал, а цепь была повреждена. А вот на четвёртом канале сердце радостно ёкнуло.

— Слышите? — спросил я помощника.

Мультиметр издал короткий писк. Это значило, что сигнал проходит и цепь цела.

Эдуард Алексеевич кивнул. Но было видно, что он не совсем понимает, как я провожу тест. Пришлось в двух словах объяснить работу с прибором, что был у меня в руках и уже после этого продолжить прозванивать луч за лучом с пояснениями. Три силовых канала показали норму. И, собственно, по-другому и быть не могло — это были рабочие цепи, благодаря которым три двигателя и работали до последнего.

Закончив с двигателями, приступил к проверке главного — материнской платы. Проверил питание процессора, который показывал стабильные 3,3 Вольта. Осмотрел кварцевый резонатор. Тот был на месте и даже не треснул. Обе плашки памяти тоже стояли в своих слотах.

— Она живая, — выдохнул я, откладывая мультиметр. — Материнская плата в рабочем состоянии, несмотря на то, что прошита пулей. Понимаете Эдуард Алексеевич? У нашего раненого исполина глаза убиты, сердце пробито, а мозг цел — пуля абсолютно не причинила вреда!

Лазутин правильно понял мои слова, и улыбнулся:

— Значит, всё же надежда есть?

— Думаю — да! И ещё я думаю, что очень может быть, что спас её именно бронежилет, который, несмотря на то что был не предназначен для защиты от винтовочных патронов, всё же кое-какую защиту оказал.

Перевернули дрон на спину, и я начал проверку сервоприводов. Тесты показали, что три из четырёх захватов работают вполне нормально. А вот четвёртый был повреждён пулями, и даже, если бы впоследствии мне удалось бы подключить его к энергопотреблению, то он всё равно вряд ли бы заработал — пули его полностью изуродовали и уничтожили.

На этом тестирование было законченно, и мы начали снимать повреждённые двигатели, трубки лучей, потом видеокамеры, сняли с корпуса некоторые детали и часть проводки.

К тому времени, когда подошло время приёма пищи, октокоптер был полностью разобран и все его комплектующие разложены на разные кучки.

За обедом мы пообщались и обменялись новостями о проделанных работах.

Я рассказал, что повреждения существенные, но есть и хорошие вести: кое-какие важные элементы не повреждены и остались целы. Это новость взбодрила бригаду землекопов и они, в свою очередь, сообщили, что почти закончили раскопки очередного стеллажа, который правда оказался пуст. Но они не отчаивались, и сказали, что после обеда вплотную займутся соседним, на котором они чуют (так и сказали — чуют), что что-то есть.

Закончив с уже изрядно опротивевшей тушёнкой и макаронами, мы вновь разошлись по рабочим местам.

Настало время заняться моторами. Мы разобрали все, что были повреждены, отложили неисправные детали в сторону, и я с сожалением отметил, что целиковых деталей хватит всего на один экземпляр. Статор от одного, корпус от другого, ротор от третьего, проводку от четвёртого. После сборки проверил его работоспособность и подвёл итог. Из восьми двигателей, которые должны стоять на октокоптере у нас в наличие, было всего четыре — три уцелевших и один вновь собранный.

После этого провели ревизию лучей, что держали движки. После тщательного осмотра отобрал четыре, которые были либо вообще не повреждены, либо имели небольшие вмятины и сколы.

Разложил лучи и движки крестом от корпуса и задумался. Сейчас у нас получался квадрокоптер, вместо октокоптера.

— На четырёх моторах он не полетит? — спросил меня Лазутин.

— По идее должен свой вес поднять. Движки мощные — сил хватит. Но только проблема в том, что полезной нагрузки он намного меньше поднимать будет. Да и время полёта заметно уменьшится.

Бывший преподаватель осмотрел сломанные детали и хмыкнул:

— Насколько я понимаю, запасных частей к этой модели нет? Значит нет и вариантов — придётся ему летать на четырёх моторах и возить сколько сможет.

Я вздохнул, посмотрел на полки с деталями различных дронов и тут меня осенило. После чего я сказал:

— Насчёт