и Сестра поворачивается ко мне. Я замечаю, что её лазурные глаза сияют ярче обычного.

– Я часто думаю об этом… Ты знаешь… – шепчет она.

– О чем? – спрашиваю я.

Она ненадолго замолкает, а затем произносит дрожащим голосом:

– О твоем уходе.

На мгновение острая боль пронзает грудь. Мы с Наоми хорошо ладим. Даже больше чем хорошо, но все же не так, как это было с Фридой. Так как обычно мы не говорим об уходе, я никогда и не думала, что кого-то может волновать мой.

– Ты следующая, – продолжает она. – В следующем году ты покинешь приют. Пройдет несколько лет, и я тоже уйду. Мы никак не можем быть уверены, что снова увидимся там, снаружи.

Это правда. В марте я покину это место. Я не знаю, что меня ждет за стенами приюта, не знаю, какой будет моя жизнь и увижу ли я когда-нибудь своих Братьев и Сестер. Эта неопределенность должна пугать меня, но она только заставляет меня сохранять бодрость духа до ухода. Я не черствая. Просто желание приключений пересиливает всё остальное.

– Я буду скучать по тебе, Майя.

– Я тоже буду скучать по тебе, Наоми.

Я говорю это искренне.

Когда я поднимаю голову к небу, затянутому облаками, что-то холодное падает мне на нос. В приют пришел первый снег.

И вместе с ним зима.

После разговора мы с Наоми вернулись в класс, сели на последний ряд и не произнесли ни слова за всё время нудных уроков Пишон. Сегодня Крёстная мать не замечала меня, и я наблюдала за снежными хлопьями. Они устилали двор до тех пор, пока земля не стала такой же белой, как небо.

Буря, которая пришла следом, подарила мне сюжет нового рассказа, который я тут же записала в тетрадь. Это история о снежной королеве, волшебном зеркале и разбитых сердцах. Когда прозвенел звонок с урока, мы с Сестрой поспешили покинуть класс и пойти в столовую, где быстро съели наш суп. Пойдя ко мне, Лион хлопнул меня по плечу, а затем сел обедать рядом. Этот простой жест поднял мне настроение.

После я собиралась спокойно вернуться в спальню и закутаться в одеяло, но тут меня застала врасплох Карли и еще несколько воспитанниц её возраста. Дети преградили мне путь, а затем бросились в объятия.

– Майя, я так беспокоилась из-за того, что ты не вернулась вчера на урок, – проскулила Карли.

– Я тоже!

– И я! – добавила другая. – Ты расскажешь нам историю сегодня вечером?

Остальные воспитанники присоединяются к ним, тоже прося меня прочитать рассказ, и на лице у меня появляется слабая улыбка. Однако она быстро исчезает, стоит вспомнить об одиночестве, одолевшем меня сегодня утром. Если бы Наоми не пришла ко мне, думаю, я бы легла спать, не сказав никому ни слова. И все же я понимаю, что младшие здесь ни при чем. Они предпочли не перечить Матушке. В их возрасте я, скорее всего, сделала бы так же.

Когда Лион поднимает руку, показывая большой палец – знак того, что все в сборе, – я начинаю рассказ.

Через час дети уже лежат в постелях.

После моей истории все разошлись по спальням и уснули. Одна я не могу сомкнуть глаз. Что-то мешает мне. Стоило мне лечь в кровать, как голову заполонили мысли. Я закрываю глаза, но снова вижу лицо Крестной матери и сцены из моего кошмара. Сегодня ночью они опять могут мне явиться, загнав меня в ловушку с алой дверью. Одна мысль об этом вызывает ужас.

Лоб покрывается испариной. Я ворочаюсь в постели, но все никак не могу найти удобную позу. Проходит несколько минут, может быть, часов, и тут у меня возникает непреодолимое желание сходить в туалет. На цыпочках я иду в дамскую комнату, стараясь не шуметь. Не включаю свет, чтобы никого не разбудить, и двигаюсь как можно аккуратнее. Часы бьют полночь. Я справляюсь с делами за несколько секунд, но все еще чувствую себя некомфортно. Пот липнет. В комнате холодно, но мне жарко. Если я вернусь в спальню вот так, в поту, то не смогу заснуть. Поэтому я решаю открыть в ванной окно. Оно выходит во двор. Я знаю, что нам запрещено это делать ночью, но мне нужен свежий воздух, хотя бы на пару секунд.

Я медленно сжимаю пальцами ручку и поднимаю ее, чтобы открыть створки. Дерево слегка поскрипывает, но этот звук очень тихий. Когда свежий воздух проникает в ванную, я оживляюсь. Делаю несколько жадных вдохов и решаю высунуть голову, чтобы осмотреться. Внизу во дворе все спокойно. Некоторые деревья уже сбросили листья, и теперь их ветви, ласкаемые ветром, качаются в ночи. Я скольжу взглядом по аллее до огорода, вызывающего у меня не лучшие воспоминания, и вдруг замечаю посреди парка свет, а затем силуэт. Только по осанке и походке мне удается узнать Матушку. Ее длинное вечернее платье и очертания ее строгого пучка. С масляной лампой в руках она идет по двору быстрыми шагами.

Я хмурю брови. Она всегда запрещала нам выходить за стены приюта после ужина. Вечерами она всегда запирает двери на ключ, проводит время с самыми маленькими воспитанниками, а потом ложится с ними спать. Это лишь распаляет мое любопытство. Что она делает на улице так поздно?

Сначала я решаю, что она не может уснуть, как я. Наверное, она просто прогуливается перед сном. Или, может, совершает обход территории, кто знает?

Спрятавшись за створками, чтобы она не заметила меня в окне, я наблюдаю за ней несколько минут и вдруг осознаю свою ошибку.

Матушка вышла не размять ноги.

Она точно знает, куда идет.

Я с изумлением наблюдаю за тем, как она приближается к воротам.

И касается рукой решетки.

Глава 4

Я поражена. Даже больше. Словами не описать, что я чувствую. Я удивляюсь еще сильнее, когда из-за прикосновения Матушки дымка по ту сторону ворот начинает оживать. Издалека я вижу, как густые клубы белого тумана движутся всё быстрее и быстрее, а в некоторых местах и вовсе растворяются. Внезапно по другую сторону ворот загораются крошечные огоньки. Я никогда их раньше не видела. Я испытываю одновременно восхищение и ужас. Самое странное чувство.

Мне интересно, что она…

– Майя, ты здесь?

Я спешно закрываю окно, чтобы меня не застали за тем, как я подглядываю за Матушкой. Хлопает дверь. Я поворачиваюсь, сердце колотится изо всех сил. Едва я успеваю стереть пот со лба и натянуть притворную улыбку, как