возвращением знахарской силы пришло знание: любовь, семья – слабость для той, кто носит эту силу в себе.

Счастье – не для неё. Знахарка не может быть счастливой.

Но ведь и не померла она. Для чего-то осталась жить. Может, как раз для того, зачем пришла в этот мир?

* * *

Скоро до Милады стали доходить слухи: в родных местах, в лесу, где она оставила умирать колдуна, начали пропадать люди. Селяне рассказывали о странном безмолвии чащи, где не щебечут птицы, не слышно поступи зверя, но бродят чёрные тени, пожирающие охотников. Слухи о безымянной нечисти, поселившейся в сердце дремучего бора, разбудили знахарке память о чародее и сомнение, так ли хорошо сумела она запечатать древнее зло в лесной чаще.

Милада чувствовала, что в том, что пропадают люди, есть и её вина. Чародей не обрёл покоя. Не совершив до конца передачу своего тёмного дара, он стал чудовищем, которое ждёт подходящего момента, чтобы выйти из леса. Знахарка сама – в ответе за каждого исчезнувшего путника, за каждую погубленную душу.

Она поспешила вернуться домой – туда, откуда начался её путь.

Попрощалась со свекровью, обняла её крепко:

– Прости, матушка!

Долго стояли, обнявшись, две старухи, свекровь да невестка. Стояли, скреплённые общим, одним на двоих, горем.

После пришла Милада на могилку мужа. Сельчане перенесли его тело из леса. Перенесли и прикопанного на краю леса младенца. Теперь они лежали вместе: Молчан-Неустрой и сынок, не успевший обрести имя.

Слёз не было. Милада слышала голоса мужа и сына. Они наставляли её стоять на страже.

– Ваш путь завершён, – с горечью сказала она. – Спите с миром, дорогие мои. А я сделаю так, как вы просите.

Она пообещала, поклялась всеми духами, которых знала, не выпускать из лесу древнее зло, которое наделало людям столько горя. Зло, которое обожгло и саму знахарку, и её близких, сломало им судьбы. Пообещала – и ушла.

Милада вернулась в поселение, в котором родилась. Теперь, когда в каждом доме люди горевали о ком-то, сгинувшем в лесу, оно называлось Горю́ново.

Родителей уже не было в живых, не было никого, кто помнил бы её девчонкой. Знахарка поселилась на краю деревни в нежилой избе. Её хозяева, как и многие из деревни, сгинули в лесу.

Милада вычистила избу от грязи и паутины, вымыла, выскоблила полы. Окропила углы и порог травяным отваром. Развесила пучки трав под потолком. Припрятала на дне сундука свитки с чёрными заговорами и колдовскую книгу с пергаментными страницами. Сверху набросила рукоделье, что осталось от прежней хозяйки.

Потом налила молока в плошку, поставила перед печью, рядом – кусок хлебушка, сказала:

– Ну что, сиротинушка, плохо тебе без хозяев? Будем теперь вместе жить-поживать. Я теперь твоей хозяйкой буду. Кормить-поить обещаю. И ты постарайся – будь мне другом: не пакости, чужих в дом не пускай, никому открывать сундук не позволяй.

Ответ она не услышала. Легла спать. Утром глянула – плошка пустая. Выпил молоко и хлебушко съел – принял новую хозяйку Кутник.

Отныне вся её жизнь была посвящена жителям Горюново. Милада замкнула деревню надёжными оберегами, закрывая древнюю нечисть в её лесной темнице. Не уставала обновлять границы заговорами.

Но для неё самой лес стал недоступен. Она это знала. Она не могла рисковать, не могла столкнуться с духом старого чародея – воплощением первобытного зла – и тем самым оставить сельчан без защиты. Его злоба сильна, месть безгранична. Погубит её – погубит всех.

Смысл её жизни теперь заключался лишь в одном – сдерживать зло до тех пор, пока она не найдёт и не вырастит преемника, способного ему противостоять.

Память сердца

Аглая остановилась у кромки леса. Не переступая границу, разгребла молодую траву, пальцами подцепила из земли прогнившую деревяшку, вытянула и, не мешкая, вонзила на его место свежевыструганный колышек из осины, обмотанный полынью оберег. Забормотала слова заговора. Этот ритуал она повторяла каждые несколько саженей, пока не обошла лес от края до края.

Из чрева чащи до знахарки доносился навязчивый шёпот. Если не прислушиваться, можно было спутать его с шелестом листьев, но Аглае этот шёпот был хорошо знаком. Там, за тёмными стволами, кто-то был. Она угадывала его в тенях деревьев, в шуршании трав. Она знала этот шёпот, давным-давно знала, кто шепчет и чего от неё ждёт. А ждёт он того дня, когда старая знахарка совершит ошибку. Колючий, как сухой терновник, страх скрёб в груди, выцарапывая нутро. Придёт день, когда ни заговор, ни обереги не удержат того, кто так жаждет поквитаться с ней.

Вдавив в землю последний колышек, Аглая вытерла ладони о передник и, не оборачиваясь, пошла в сторону деревни. Спину обдало холодом.

В полях пахали и сеяли рожь горюновцы. Завидев Аглаю, мужики отрывались от работы, приветствовали, снимали шапки. Аглаю такое внимание не радовало. Да, её уважали и ценили – очень даже ценили. Все знали истории, о том, как жили пращуры до прихода Аглаи и сколько горя натерпелись, пока она не появилась в Горюново. Было это давно, но страх бессмертен.

Вот и теперь страх перед Аглаей заставлял людей склонять головы. Если старуха в силах держать в узде ужасы из леса, то даже представить страшно, что она может сотворить с человеком, который окажется ей не угоден. Потому и боятся, потому и кланяются.

Нет в Горюново ни одного дома, в который Аглая не была вхожа. Каждую семью оберегала и холила. Каждого ребёнка, рождённого здесь, приняла в свои руки. Лечила людей от хворей, порчи и других напастей. И уходящих в мир иной провожала тоже она. Под её присмотром были и соседние деревеньки, и разрастающееся село Вышень.

С приходом Креста в их земли изменилось немного. Поначалу было больше страху и недоверия к новому Богу. Но со временем люди поняли: жить можно и с новой верой – стоит лишь принять христианские законы, смешать их со своими, привычными, и жить дальше. В Вышени поставили церквушку, а попом назначили одного из старых волхвов. Грамотного и непротивящегося жреца не сломали, а переучили по его же воле – окрестили и поставили на службу новому Богу.

Выбор пал на него неслучайно. Агав был мудрым старцем, обученным грамоте, и сил в нём ещё хватало, чтобы освоить христианские писания и передать их людям. К тому же это стало наглядным примером для тех, кто упрямо отвергал новую веру: был Агав – стал Афанасий. Никто и разницы особой не заметил. Сняли с