спине. Оставив госпожу в полумраке, освещенном лишь несколькими алыми светильниками, рабыни удалились. Арсея осталась одна, прислушиваясь к бешеному стуку собственного сердца.

Дверь бесшумно отворилась, и в комнату вошел первый из претендентов. Его тело было скрыто лишь коротким алым плащом, наброшенным на одно плечо. Плащ был цвета крови, цвета страсти. Черные, вьющиеся локоны волной спускались до его плеч, обрамляя высокий лоб и лицо с правильными, почти скульптурными чертами. Но больше всего поражали его глаза — яркие, изумрудно-зеленые, горящие внутренним огнем. Он был прекрасен, как молодой бог войны. Подойдя к ложу, он опустился на одно колено, склонив голову. Его поза была полна почтительности, но в ней чувствовалась уверенная сила.

— Как тебя зовут? — спросила Арсея, и ее голос прозвучал тише, чем она хотела.

— Марен, о, Светлая, — юноша поднял на нее взгляд, и его губы дрогнули в легкой, обольстительной улыбке, обнажив безупречно белые зубы.

Не дожидаясь дальнейших приглашений, он поднялся и наклонился к ней. Его губы, пылающие жаром, прижались к ее устам. Поцелуй был не просьбой, а властным утверждением. Его быстрый, умелый язык проник внутрь, свиваясь в страстном танце с ее собственным. Арсея, ошеломленная такой стремительной атакой, на мгновение замерла, а затем ответила, почувствовав, как по ее телу разливается горячая волна. Пока их рты были слиты, Марен сбросил алый плащ, и его обнаженное тело, сильное и гладкое, прижалось к ней. Голова Арсеи закружилась, она инстинктивно обвила его шею руками.

Его левая ладонь скользнула по ее бедру, заставляя мурашки пробежать по коже, а правая уверенно нашла ее грудь. Арсея глухо застонала и прогнулась, ее собственное тело, предательски отзывчивое, отвечало на каждое прикосновение. Она почувствовала, как ее тело само собой раскинулось, приглашая его.

Марен занял позицию между ее бедер. Его пальцы нашли тот самый чувствительный бугорок и принялись за свою работу — нежно, но настойчиво. Низ ее живота скрутило в тугой, болезненно-сладкий узел, требующий разрядки. Арсея была на грани, пик наслаждения был так близок…

И в этот момент он вошел в нее. Острая, разрывающая боль пронзила ее тело, заставив вскрикнуть. Марен замер, давая ей привыкнуть, его губы снова приникли к ее шее, шепча что-то успокаивающе. Он снова начал двигаться, одновременно продолжая ласкать. Боль постепенно отступала, уступая место нарастающему, глубокому удовольствию. Волны вновь начали накатывать, подбираясь к желанному пику… Но вдруг Марен, сдавленно застонав, напрягся и излился внутрь нее, оставив ее на самой вершине, так и не дав рухнуть в пропасть оргазма. Он замер, тяжело дыша, затем мягко высвободился и снова опустился на колени у ложа.

— Госпожа… — начал он, но Арсея уже отвернулась к стене.

— Оставь меня, Марен. Ты можешь идти в свои покои.

Его уход был тихим, как и приход. Арсея лежала, глядя в потолок, чувствуя странную пустоту и легкую, щемящую боль внизу живота. Удовлетворения не было. Была лишь физическая разрядка и горькое осознание, что красота и страсть — еще не гарантия мастерства. Она уснула с одной мыслью: «Это все?»

Дорогие читатели! Мне очень приятно, что вы читаете мою книгу. Еще более приятным будет, если вы подпишетесь на меня и поставите звезду. Вас скоро ждут необыкновенные книги фэнтези и фантастики.

Часть 1. Глава 8

Утро принесло с собой не только теплые лучи солнца, но и новую обязанность. Сегодня ей предстояло пройти обряд посвящения в женщины. Церемония, где Метера официально должна была возложить на ее голову малый венец — символ того, что девственность позади и она готова принять свою роль как полноценная женщина и преемница. Арсею облачили в ритуальную белую тогу, драпированную так, чтобы одна грудь оставалась обнаженной — символ плодородия и открытости жизни. За ней пришел жрец, и молча, торжественной процессией они направились к храму Солнца. У входа в святилище их встретили верховный жрец Агорх и сама Метера в полном царском облачении. Лицо матери сияло гордостью и триумфом.

— Приветствую новую женщину Кабоса! — провозгласил Агорх, его старческий голос, однако, был крепок и слышен по всей площади. Он взял Арсею за руку и повел ее к каменному возвышению в центре храма, куда падал главный луч света через отверстие в куполе.

— Случилось великое таинство жизни! — возвестил он, обращаясь к собравшимся жрецам и знати. — Эта девушка, кровь от крови нашей Повелительницы, познала прелесть богини любви и приобщилась к плодородному началу прародительниц жизни! Возблагодарим богов и пожелаем благоденствия и мудрости новой посвященной!

При этих словах Метера приняла от младшего жреца сверкающий венец из чистого серебра, украшенный лунными камнями и жемчугом — символ женской власти, подчиненной, но могущественной. Она возложила его на голову дочери. Металл был холоден на ее горячей коже.

— Живи долго и правь мудро, дочь моя! — голос Метеры дрогнул от неподдельного волнения. — Пусть здоровье твое будет крепким, а лоно — плодовитым, дабы род наш не пресекся во веки веков! Затем царица приняла от Агорха тяжелую золотую чашу, доверху наполненную темным, густым вином.

— Выпей это вино, дитя мое, — сказала она, протягивая чашу Арсее, — и пусть сила плодородной богини войдет в твою кровь, наполнит тебя ее мудростью и страстью!

Арсея взяла чашу и, подчиняясь ритуалу, залпом осушила ее. Напиток был сладким, но с горьковатым, травяным послевкусием. Почти мгновенно жар разлился по ее венам, ударил в голову, затуманив зрение. Звуки вокруг стали приглушенными, а собственное тело — невесомым.

— А теперь мы покинем тебя, юная женщина, — проговорил Агорх, беря ее под локоть. — Ты должна остаться наедине с собой, принять силу божественного напитка и соединиться с мужской сущностью божества. Никто не должен мешать этому величайшему таинству.

Арсея, почти не осознавая происходящего, позволила провести себя вглубь храма, в скрытые покои, куда не ступала нога непосвященных. Это была круглая, совершенно пустая комната без окон, лишь с отверстием в потолке, через которое падал столб лунного света. На полу лежали груды мягких, дорогих звериных шкур. Голова Арсеи плыла, в глазах темнело, тело становилось ватным и невероятно чувствительным.

Жрец снял с нее белую тогу, и его прикосновения казались ей обжигающими.

— Ложись и прими бога, дитя мое, — его голос прозвучал эхом из далекого тоннеля. — Отдайся неизведанному. Стань сосудом для божественной силы.

Он уложил ее на шкуры и вышел, задвинув за собой скрытую в стене каменную плиту. Арсея осталась в полной темноте, если не считать призрачного лунного луча. И тогда зелье начало действовать в полную силу. Огонь охватил низ ее живота, грудь, все ее существо.