— Это вам, — просто сказал он, но в его голосе послышалась напряжённость.

Розы были тяжёлыми, влажными от росы. Шипы покалывали даже сквозь перчатки. Я прижала букет к себе, вдыхая их густой, сладковатый аромат. Помнится, именно такие алые, крупные, с бархатными лепестками розы дарил мне Алекс на нашу годовщину свадьбы.

— Для меня это рано, — я отмахнулась от воспоминаний, которые грозили затопить меня.

Голос непроизвольно дрогнул. Я поспешно откашлялась и жестом предложила ему сесть обратно в кресло. Рэйвен устроился на самом краешке, словно был готов вскочить в любой момент.

Мы смотрели друг на друга, и каждый не решался начать. В гостиной стояла тишина, нарушаемая только тиканьем часов на камине и едва слышным шелестом штор от лёгкого сквозняка.

— Я хотел убедиться, что вы благополучно добрались домой, — произнёс Рэйвен. Его пальцы снова забарабанили по подлокотнику. — Мой кучер сказал, что вы вошли в дом одна. И никто вас не видел.

— Да, всё прошло тихо.

— И я пришёл извиниться за сегодняшнюю ночь. Я повёл себя недостойно.

— Вы не… — начала я, но он резко поднял руку, обрывая меня на полуслове.

— Я не ищу оправданий своему скотскому поведению. Не пытаюсь переложить вину. Это я воспользовался ситуацией. Вы были напуганы, растеряны… — он сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Вместо того чтобы помочь, я едва не… Словом, того, что произошло между нами, не должно повториться. Это было ошибкой. Большой ошибкой.

Я молчала, не зная, что ответить. Каждое слово било, как плеть. Ошибка. Казалось, что внутри все чувства сжались в болезненный комок.

Однако, как бы я ни противилась, но Рэйвен был отчасти прав. Ситуация действительно вышла неоднозначная. Он едва не воспользовался моей растерянностью и беззащитностью.

Но, с другой стороны, я же сама хотела этого. Не меньше, чем он. Может, даже больше.

Тем не менее мне было слишком больно и обидно слышать, что для него это было не больше, чем ошибка. Минутная слабость, о которой он теперь сожалеет.

— Понимаю, — я с трудом нашла в себе силы говорить ровно и спокойно, хотя внутри всё кричало. Пересохшее горло словно стянуло верёвкой, мешая дышать. — Вы правы, милорд. Это была ошибка. Но смею вас заверить, что не только ваша. Я тоже виновата. Но обещаю, что подобное вряд ли повторится. Благодарю за розы. Принести их было очень любезно с вашей стороны.

Я заставила себя улыбнуться, хотя губы дрожали. Слова звучали формально, вежливо. Именно так и должна была говорить благовоспитанная леди с джентльменом, оказавшим ей услугу.

Но внутри всё горело. Словно кто-то плеснул кипяток на открытую рану. Хотелось кричать, плакать, бросаться к нему, трясти за плечи, требовать: «Вспомни! Ну, вспомни же меня! Вспомни нас!»

Рэйвен медленно поднялся, и я последовала его примеру. Его движения были скованными. Лицо оставалось непроницаемой маской, но я заметила, как на скулах заиграли желваки, а на виске вздулась вена.

— Тогда позвольте откланяться, — ровно произнёс он. Даже слишком ровно и спокойно. — Желаю вам доброго дня, леди Эвелин.

Он развернулся и направился к выходу из гостиной. Его сапоги глухо стучали по паркету.

Раз, два, три, четыре…

И с каждым его шагом в груди разрасталась зияющая холодная пустота.

«Скажи что-нибудь! — истерично закричал внутренний голос. — Останови его! Не дай уйти вот так! Скажи, что он ошибается, что это не было ошибкой, что ты помнишь каждое мгновение, каждое прикосновение, каждый поцелуй!»

Но язык словно к нёбу прирос. Я стояла как истукан, безмолвная, сжимая розы так сильно, что шипы впивались в ладони даже сквозь перчатки. Острая боль отрезвляла, не давая броситься за ним.

Рэйвен дошёл до двери и замер.

— То, что вы сказали сегодня ночью, — произнёс он наконец не оборачиваясь. — О том, что вам кажется, будто вы знали меня в прошлом. В другой жизни. Это… это правда?

Сердце бешено забилось, отдаваясь пульсом в ушах.

— Да, — выдохнула я. — Правда.

Он молчал. Его пальцы медленно разжались на ручке двери, потом снова сжались.

— Иногда, — медленно, словно взвешивая каждое слово, заговорил ван Кастер, — мне снятся сны. Странные сны. О другом мире, который не может существовать.

Он обернулся. На его лице промелькнула тень, похожая не смятение. Но он так быстро исчезла, что я решила, будто мне почудилось.

— Там нет ни магии, ни драконов. Нет кораблей под парусами. Но есть высокие башни из стекла и металла, уходящие в небо. Есть повозки без лошадей, мчащиеся по гладким дорогам. Есть птицы из металла, летающие выше облаков, ревущие так громко, что закладывает уши. А ещё там были вы.

Он замолчал, провёл рукой по лицу. Когда он снова посмотрел на меня, в его глазах плескалась растерянность.

— Я просыпаюсь, и на несколько секунд не могу понять, где я... А впрочем, неважно, — маска безразличия вернулась на его лицо. Рэйвен усмехнулся, словно сам удивился той нелепице, которую наговорил. — Иногда наше воображение играет с нами злые шутки. Не сто́ит придавать снам слишком большое значение.

Я ничего не ответила. Просто стояла и смотрела ему в спину.

Рэйвен дошёл до двери, открыл её и столкнулся с Минди. Горничная сделала абсолютно невозмутимое лицо. Но я была готова побиться об заклад, что она стояла, прижав ухо к двери.

— Ваш халат, плащ и туфли, милорд, — церемонно произнесла горничная, протягивая свёрток, который держала в руках. — Миледи велела вернуть с благодарностью.

Он взял свёрток, кивнул и вышел, так и не обернувшись.

* * *

Библиотека встретила меня тишиной и запахом старых книг, кожаных переплётов и пряной корицы. Высокие потолки терялись в полумраке. Солнечный свет с трудом пробивался сквозь тяжёлые бордовые портьеры, оставляя бо́льшую часть комнаты в приятной тени. Пыль медленно кружилась в золотистых полосках света, падающих через щели в шторах, невольно навевая мысли о застывшем времени.

Обычно в центре комнаты располагались удобные кресла, низкий столик и диван. Но сейчас вся мебель сдвинулась к стенам. Кресла жались друг к другу в углу, недовольно поскрипывая. Диван обиженно топорщил подушки. Даже массивный глобус на бронзовой подставке передвинулся к книжному шкафу.

Ковёр послушно отполз в угол, обнажив паркет. На натёртом до блеска полу были вычерчены сложные геометрические узоры: круг диаметром метра три, внутри него — ещё один, поменьше. А между ними — переплетение рун, символов, знаков, которые я не могла прочитать.

— Что это? — настороженно спросила я, осторожно обходя круг с замысловатыми узорами. Мел был нанесён ровно, без единой помарки, каждая линия выверена до миллиметра. — Портал в другое измерение?

— Защитный круг, — спокойно пояснил Карл, выходя