и потираю лицо. Ее ослепительная улыбка вернулась. Грусть, которую я видел раньше, исчезла из глаз, словно мираж.

— Конечно, а ты думал, я не вернусь?

— Не был уверен. Хотел еще раз извиниться.

— Нет. В этом нет необходимости. На самом деле, я тоже должна извиниться.

Мои брови взлетают вверх.

— За что?

— За то, что не уважала твои чувства. Обычно я не из тех, кто убегает от проблем. Я знаю, ты считаешь нас истинными...

— Не думаю... знаю.

Джессика тяжело сглатывает, и я задерживаю дыхание.

— У меня подобные чувства...

— Что мы пара? — закидываю ноги на край кровати.

— Что я испытываю нечто похожее на то, что люди называют притяжением.

Она дала мне брюки, чтобы оделся, и ее ресницы вздрагивают, когда я встаю. Подхожу ближе...

— Скажите, доктор, что чувствуют спаривающиеся люди? — она отступает, но меня это не останавливает. Не сейчас, когда она признает нашу связь.

— Ничего... — ее голос хрипит и ломается, прежде чем она отмахивается от меня. — Пожалуйста, вернитесь в кровать. — она натыкается на стену, и я останавливаюсь, не желая загонять в угол, так как чувствую ее волнение и неуверенность. Мы даже не связаны, а я чувствую ее в своей душе. — Ты же не хочешь, чтобы швы разошлись.

— Никогда не чувствовал себя лучше.

— Шум в голове...

— Меня больше беспокоят шумы в сердце.

Джессика выпрямляется возле стены. Ее уверенность растет, а я тяну время.

— Слушай, возвращайся в кровать или я ухожу. Я пришла сюда поговорить. Не быть...

—...спаренной.

Мой член удлиняется и твердеет от образа, который вызывают ее слова. Возбуждение также усиливается. Я чувствую запах, который накатывает волнами и в который хочется окунуться...

— Эй, остынь парень, давай поговорим.

Я подхожу ближе, с наслаждением вдыхая ее запах.

— Слушаю, — выдыхаю слова ей в лицо. Надеюсь, мой запах притянет ее ко мне, оттеснив все сомнения.

Воздух между нами искрит, и я понимаю, что ее дрожь не от холода. Не с таким жаром, как сейчас.

— Слушай, не мог бы ты сесть обратно. Я хочу поговорить. Просто поговорить.

Волнение размывает воздух вокруг нее, и я отступаю назад. Ничего. Никогда. Мне не нравится, когда она беспокоится, и моему коту тоже. Поднимаю руки, сдаваясь. Не обращая внимания на протест кота, возвращаюсь на кровать, поглаживая место рядом с собой. Она игнорирует, и я с вызовом поднимаю бровь.

— Я всегда думала, что у меня нет пары. Я не перевертыш. Большинство перевертышей меня недолюбливают. Нет, не стоит хмуриться, — упрекает она, когда я опускаю брови. — В мире перевертышей я — аномалия. Кто-то, кто не вписывается в квадратную коробку. Перевертыши очень ориентированы на клан, логово или стаю. Ты либо принадлежишь к их миру, либо нет. А я нет.

— А ты нет. Теперь ты принадлежишь мне.

— Я ценю твои слова. Очень мило.

— Никогда раньше меня не называли милым, — я пожал плечами, заметив выражение ее лица. — Ладно, по крайней мере, я так не думаю. Черт возьми, эта штука — заноза в заднице.

Она подходит ближе, взгляд темных глаз смягчается, и она протягивает руку, приподнимая меня за подбородок. Желание обнять ее мягкую ладонь переполняет меня, но я не хочу отпугнуть ее, ведь это первый шаг, который она сделала ко мне за весь день.

— Все еще ничего?

— Клочки и кусочки пробиваются сквозь туман. Большинство вещей — это не воспоминания, просто то, что я знаю, но не знаю, откуда я это знаю. Например, что меня никогда не называли милым или что я мог бы легко ранить какого-то парня, хотя он весит больше меня.

— Что еще?

— Я могу водить машину. У меня есть машина, а моя работа носит разъездной характер, — потираю виски, когда за ними нарастает давление. — У меня есть партнер... Без имени, просто партнер — семья.

Она быстро переводит дыхание, и мой взгляд устремляется на нее. Теперь это меня беспокоит. Она выдыхает дрожащий вопрос.

— Жена и дети?

— Нет. Каждый раз, когда ты это говоришь, мой кот отвечает: «Нет». И я не чувствую этого. Думаю, я бы почувствовал нечто подобное. В голове проносится дом, моя мама. Она привыкла, что меня нет, но, когда я долго не появляюсь, она волнуется.

— Имя, номер телефона?

— Нет, только чувство, что она будет волноваться. Как будто она говорила мне об этом несколько раз. Заботиться о себе и не забывать звонить. Она будет счастлива узнать, что я нашел свою половинку.

— Дай-ка я попробую, — она выводит пальцами круги на моих висках. Прикосновение успокаивает, это не объяснимо. Словно ребенок, только что вышедший из утробы, впервые нашедший свою мать. Обретение дома.

— Есть какие-нибудь воспоминания о том, почему ты бродил ночью по лесу?

Я отстраняюсь, злясь на своего кота за это дерьмо, но мне все равно, я должен смотреть ей в глаза.

— Марш просил меня допросить? Ты использовала парную связь, чтобы выкачать из меня информацию? Сегодня утром ты была так зла и расстроена из-за всего и тут же вечером хочешь поговорить.

Эти прекрасные темные глаза, которые я уже люблю, отводятся в сторону, что мне совсем не нравится. Черт бы его побрал. Она прикусывает губу, и я отстраняюсь. Я пересел к изголовью, наблюдая, как ей неловко.

— Он ведь поговорил с тобой, не так ли?

— Да, мы поговорили. Он спросил меня, есть ли у тебя какие-нибудь новости или можешь ли что-нибудь вспомнить. Я сказала ему, что спрошу...

— Используя парную связь, чтобы шпионить за мной. И также ты использовала свои маленькие эмпатические трюки?

У Джессики прекрасная мягкая коричневая кожа цвета верблюжьей шерсти. Меня убивает, когда она белеет. Весь цвет исчез с лица, а затем вернулся в ярости красным.

— Вот почему я не хочу иметь пару-перевертыша. Перевертыши ненавидят эмпатов. Ты не можешь не заметить этого. Это не первый промах.

— Ненавижу, когда мной манипулируют. И для кого ты меня обрабатываешь? Для этого тупого медведя-шерифа, у которого даже не хватает чертовых детективных навыков, чтобы понять, что на меня напали со спины? На лице ни царапины. Кто бы ни причинил девушке вред, я тоже поплатился. И теперь он посылает тебя сюда, чтобы ты сделала его чертову работу.

— Все было не так. Маршалл — друг.

— Не сомневаюсь.

— Хороший друг...

— Следи за тем, что говоришь, пара. Ни один перевертыш не захочет услышать, что у его истинной есть некий хороший друг. Не-а, это никогда не заканчивается хорошо.

— Ты ему угрожаешь?

— Нет. Не угрожаю. Но я не крадусь за женщинами. Если я собираюсь напасть на кого-то,