— Начнем сначала. Доброе утро, — бормочет он.

Это безумие. Безумие. Я начинаю отстраняться, чтобы хоть как-то сопротивляться, но не могу. Я даже не отвечаю на его приветствие. Каждый мускул напрягается, когда он медленно опускает голову, предоставляя мне выбор. Неужели у меня действительно есть выбор? Губы приникают к моим, а затем мое сознание затуманивается, отгоняя все остальные мысли. Все, кроме него. Мой мир сужается до него, как поводья скаковой лошади. Сосредотачиваю свое внимание на одной и только одной вещи. Его вкус. Вся моя жизнь крутится вокруг запахов и вкусов. Каждый раз, когда я чувствую чей-то запах, я могу придать ему название. До сих пор для моей пары у меня не находилось слов, чтобы описать вкус.

Я чувствую его жар. Тепло и влажность, словно заходишь в сауну. Он есть, но смягчен паром. Я хочу жара. Я хочу, чтобы он обжигал и сжигал меня. Жажду его. Я стону ему в рот и обхватываю руками его шею. Бросаю бесполезный стетоскоп на пол. Не нужно измерять удары сердца, я чувствую их в своем. Сильные и бешеные. Его язык еще сильнее разжигает тепло. Он отправляет его из моего рта в желудок, как первую порцию дорогого кофе со льдом. Вкус посылает фриссоны, которые разделяются и распространяются, пока не остается ни одной части моего тела, которая не согрелась бы вместе с его. Перегреваюсь.

Я пообещала себе, что не позволю ему требовать меня, пока не буду уверена, что хочу, чтобы меня требовали. Пока у меня не было ответов на вопросы, которых у него нет. Не могу представить, какое опустошение испытаю, если у него есть другая. Я отстраняюсь и прикусываю его губу при этой мысли. Он стонет в ответ и притягивает меня ближе, его ноги обхватывают мои бедра.

Слегка шершавым языком облизывает мою скулу, спускаясь к шее. Он такой кот. Я отстраняюсь и, задыхаясь, спрашиваю:

— Что ты за кот?

— Ягуар, — он с упреком покусывает мою шею. — Вернись.

Его поцелуи возбуждают еще более томные ощущения на моей шее. Сознание затуманивается.

— Мммм, какого цвета?

— Черный, — он пытается дотянуться до моих губ. — Вернись. Назад. Ко. Мне.

Его руки сжимаются вокруг меня, словно смирительная рубашка, не позволяя мне отстраниться. Ему не стоит беспокоиться. Мне хочется сфотографировать животное, которое, я уверена, за нами наблюдает. Ариес издает мягкое мурлыканье мне в рот, и я отвечаю не менее томным стоном. Теперь он разминает мою спину, как кот, устраивающийся поудобнее перед долгим сном.

— Моя, — шепчет мне в губы.

Я отвечаю еще одним поцелуем, от которого он рычит.

— Скажи, ты моя.

— Я...

Он опускает голову и снова впивается в меня долгим поцелуем, крадущим душу, когда я не могу ответить достаточно быстро.

— Скажи это, черт возьми.

Он позволяет мне отстраниться, глаза изучают и ищут мои. Темные угольки его зрачков превратились в серые щелочки с золотой каймой.

— Нет. Я не могу.

Несмотря на то, что я хочу его так, как никогда не хотела никого и ничего в своей жизни... Я не могу. Я не могу дать ему такую власть. Я думаю о своей матери и о том, как одно это слово обрекло ее. Я обречена. Неправильные решения, даже если они даны нам судьбой, влияют на нас и наших близких сильнее, чем мы можем предположить.

Ариес снова нахмурился и попытался вырвать еще один поцелуй. Поцелуй, которому, как он уже решил, я не в силах сопротивляться. Я отталкиваюсь от его плеч, не желая поддаваться на уговоры. Думать — мое лучшее оружие, и я не могу делать это в его объятиях.

— Нет... — хнычу я.

Протест вылетает из меня в тот момент, когда он бросает меня на кровать. Прочь с пути напряженного полуголого медведя.

Быстрее, чем я могу моргнуть, Ариес вскакивает на ноги, руки превращаются в когти. Он пригибается, используя когти и инерцию, наносит удар по бедрам Джимми.

— О, Боже. Джимми! Ариес, нет!

Одним быстрым движением он впивается в ноги Джимми, скручивает тело под животом медведя и валит его на пол. Охватывает когтями горло. Оружие со смертоносными кончиками впивается в плоть мальчика, и тот хнычет. Джимми пытается оттолкнуть человека меньше него, не вырвав себе горло.

— Ариес, что ты делаешь? Ты сошел с ума? Почему ты напал? Это Джимми. Он здесь работает, ты же знаешь...

— Парень из колледжа заявился, в ярости выпустив когти, готовый причинить вред. Я не собирался останавливаться, задавать вопросы и подпускать к своей паре чертового медведя. Особенно тогда, когда на меня уже напал один медведь.

Дрожащие ноги едва держат меня, но я заставляю себя подойти ближе.

— Не подходи, — рычит Ариес, крепко сжимая руки на шее Джимми. Я замираю.

— Ариес, пожалуйста, это Джимми. Дай ему шанс все объяснить.

— Думаю, это хорошая идея, — раздается голос Маршалла, сопровождаемый щелчком пистолета, направленного на моего истинного.

— Что, черт возьми, с вами сегодня происходит?

Кусаю губу в агонии. Двое мужчин, которые мне дороги, и моя пара устраивают перепалку у меня на глазах, и я не могу никого успокоить.

— Маршалл, опусти пистолет. Ариес, отпусти Джимми. И, ради всего святого, Джимми, перекинься обратно. О чем ты думал?

Ариес не двигается. Джимми перекидывается первым. Благодаря меньшему размеру когтей у него на шее больше нет. Я делаю шаг вперед, чтобы осмотреть его раны, но Ариес вскидывает руку, блокируя меня.

— Нет. Пока он не объяснит.

Я качаю головой и снова говорю Маршаллу, чтобы он убрал пистолет в кобуру. Хотя тот смотрит на меня с сомнением, но подчиняется. Я никогда не видела, чтобы кто-то двигался так быстро, как Ариес. Кто бы ни напал на него, он должен был быть быстрее света или ударить его камнем достаточно сильно, чтобы вырубить, прежде чем напасть. У Маршалла не было бы шанса выстрелить в такого быстрого человека. Быстрый и сильный... Я смотрю на гиганта, все еще лежащего под ним.

— Джимми?

Джимми выгибается, но ему не удается сбросить Ариеса. В голосе звучат нотки угрюмости, когда он отвечает:

— Я слышал, как ты сказал этому засранцу: «Нет». Когда я вошел в палату, его руки обхватывали тебя. Я не собирался позволять ему причинять тебе боль.

— Пошел ты. Я бы никогда, никогда не причинил ей вреда. Она моя истинная.

Две пары медвежьих карих глаз смотрят на меня. Мое лицо горит, словно я провела день в пустыне. Я поправляю на себе лабораторный халат.

— Маршалл, почему ты здесь?

— Я бы не хотел обсуждать это при нем.