В домах нет украшений? Нет рождественских гимнов? Никаких подарков?

Она покачала головой, и Сойер замолчал.

— Извини, я не хотела быть депрессивной, — сказала она. — Ты, наверное, думаешь, что будет сложно продать билеты в ваш рождественский цирк.

Он протянул руку и взял ее руку в свою, сжав ее.

— Нет, это не так. Мне жаль вас, ребята, что вы пропускали лучший праздник года.

— Это не так плохо. Ты не пропускаешь того, чего не знаешь.

— Я не думаю, что ты веришь в это в глубине души, Харлоу. Я могу сказать, что у тебя очень радостный дух. Я вижу это в твоих глазах.

Она подняла глаза и встретилась с ним взглядом, поняв в то же время, что он не отпускал ее руку. В его глазах мерцал огонь, и он был всем, чего она никогда не позволяла себе хотеть — волнением, приключением, праздником, страстью. Волна желания пробежала по ее телу. Очень медленно он наклонился вперед и поцеловал ее. Ее тело отреагировало быстрее, чем ее мысли успели двигаться, ее губы приоткрылись от жажды этого мягкого, но твердого рта, а ее соски затвердели. Сойер отстранился, его глаза были глубокими и испытующими, а затем он снова нырнул, его губы сомкнулись на ее губах, его бархатистый язык танцевал вокруг ее собственного, когда он прижал ее к себе, достаточно близко, чтобы чувствовать биение своего сердца. Когда они наконец отстранились друг от друга, ее дыхание было прерывистым. Ее губы посинели, а щеки горели от его щетины, но каждая частичка ее была живой.

— Ты выглядишь так, будто я ударил тебя, а не поцеловал, — заметил он.

Харлоу хихикнула.

— Нет, ты застал меня врасплох, вот и все.

— Наверное, мне следует извиниться, но я хотел сделать это с тех пор, как впервые увидел тебя, — голос у него был низкий и хриплый, а палец провел по ее подбородку, по дюйму кожи над ее шарфом. — Даже больше, если быть честным с тобой. Пойдем в мой трейлер.

Он играл с молнией ее пальто, дразня, и она хотела, чтобы он расстегнул ее и провел своими большими, сильными руками по всему ее телу.

— Я… я должна вернуться домой. Уже поздно. И мой папа не ожидает, что меня не будет дома. Будет ад, если он узнает, что меня нет.

В его глазах мелькнуло разочарование, но Сойер тут же вскочил на ноги и помог ей подняться.

— Конечно. Я не должен был задерживать тебя так поздно. Я провожу тебя до дома.

— Нет, я буду в порядке.

— Я знаю, что ты будешь, но я хочу проводить тебя.

— Хорошо.

К ее удивлению, он обнял ее за плечи, и они направились к тропе, которая должна была привести ее обратно в Ветреную лощину. Харлоу подошла прямо под сгиб его руки и на этот мимолетный момент позволила себе насладиться ощущением. Сойер скоро уедет, и она никогда больше его не увидит, но прямо сейчас было чудесно чувствовать себя вот так. Парни в городе не отличались благородством или защитой. Они просто хотели спариться — тяжело, грубо и легко забываемо. Конечно, в конце концов они заводят себе пару, обычно, когда родители выгоняли их и им нужна была женщина, которая бы о них позаботилась. И именно поэтому она никогда не хотела себе пару. Ее отец достаточно заботился о ней.

— Кем ты работаешь, Харлоу? — спросил он, и она рассказала ему о своей работе в пекарне.

— Думаю, мне это нравится. Но у меня нет любви Карли к этому, — хихикнула она. — Если бы это можно было назвать любовью. Карли ненавидит все и всех. Я думаю, это скорее одержимость ею — она следит за тем, чтобы все получилось идеально. Не то чтобы половина города заметила бы, если бы их хлеб был двухдневной давности. Я также делаю татуировки, чтобы заработать немного дополнительных денег.

Она услышала, как у него перехватило дыхание.

— Это очень круто. А какие у тебя татуировки?

Харлоу бросила на него косой взгляд.

— Я никогда не скажу, — прошептала она со злой ухмылкой. — Но, может быть, я сделаю тебе татуировку, если ты мне позволишь.

— Думаю, мне пора за новой. Я подумаю об этом.

— Я делаю это в традиционном стиле, бамбуковой палкой, так что надеюсь, ты не возражаешь против небольшой боли.

Он рассмеялся.

— Это вызов?

— Может быть.

Когда они снова спустились с берега в лощину, поднялся ветер, хлеща ее одежду.

— Вау, ты живешь посреди торнадо или что-то в этом роде? — сказал он с глубоким, рокочущим смехом.

— Я начинаю думать, что да. Здесь все время дует ветер, весь день, каждый день, сколько себя помню. И только сегодня вечером поняла, что не везде так.

Сойер перестал смеяться

— Ты имеешь в виду, что никогда раньше не покидала лощину?

— Неа. Нет причин.

— Ух ты. Это что-то. Какое из них твое место?

— Прямо здесь.

Он наклонился, чтобы поцеловать ее, но она отступила на шаг.

— Люди не очень-то приветствуют чужаков… — начала она.

— Конечно. Я поднял это. Спокойной ночи, Харлоу.

— Доброй ночи.

Она хотела посмотреть, как он уходит. Вместо этого она пробралась в дом так быстро, как только могла, высматривая дергающиеся шторы и лица в окнах.

Ее отец крепко спал, его храп вибрировал сквозь стены, когда она легла в постель с колотящимся сердцем. Она чувствовала вкус поцелуев Сойера на своих губах, слабый привкус виски. Ее трусики были влажными, и все ее тело гудело от желания. Отказаться от похода в его трейлер было одним из самых трудных поступков, которые она когда-либо делала. Но он уедет через несколько дней, и последнее, что ей сейчас нужно, это разбить свое сердце. Прошло много времени, прежде чем ее мысли успокоились настолько, что она смогла уснуть.

Глава 4

Сойер стоял в тени, наблюдая, как Харлоу благополучно оказалась внутри, все еще твердый, его член напрягся в штанах. Ему, вроде как, понравилось, как она ответила на его поцелуй. «Боже, она секси». Ее рот. Ее пьянящий аромат. Он все еще не видел ее тела, поскольку она оставалась закутанной под своим тяжелым пальто, но он страстно желал содрать все эти слои и заявить права на нее. А потом она сказала ему, что она тату-мастер. Было что-то невероятно сексуальное в девушке, которая любила боди-арт, и девушка, которая его создала, зашкаливала. Он бы убил, чтобы узнать, какие части ее милой плоти были татуированы. Он не знал, что с ним происходит. Эта женщина