Наконец, решение было принято. Генерал резким жестом впечатал папиросу в пепельницу. Посмотрел на меня, пожалуй, с гордостью.

— Никому не скажу, Алексей, не переживай, — твердо произнес Белов. — Твой отец, Иван… Он бы тобой гордился. Служи. Бей гадов. С памятью разберемся после победы. Главное — хребет у тебя стальной оказался. Весь в отца! Остальное — дело наживное. Единственное условие… Если сам поймешь, что проблема усугубляется, моментально сообщишь военврачам. Ну и, естественно, товарищу майору.

Я мысленно выдохнул. Первая линия обороны пройдена. Белов поверил.

Теперь пора переходить в наступление. Надо выкачать из генерала максимум информации. Пригодится.

— Спасибо, дядя Никита, — мой голос смягчился, стал спокойнее. — Я ведь знаю, что это вы меня рекомендовали в контрразведку. Благодарен вам безмерно.

Белов махнул рукой.

— Брось. Свои люди. К тому же голова у тебя светлая. Это сызмальства было понятно. Все какие-то книжки по моделированию читал…Увлекался шибко. Мальчишки во дворе на палках скачут, в Красную Армию играют, а ты что-то лепишь, собираешь, конструируешь. Да и шахматы опять же. Не зря говорят, они хорошо мозги тренируют.

Я кивал в такт словам генерала, а сам думал:" Отлично. Только что узнал несколько фактов о себе самом. Шахматы, моделирование, значит… Ну тогда и журналы реально могли быть."

— Это точно, — слабо улыбнулся. — Жаль только, обрывки одни в голове. Вот сижу сейчас, смотрю на вас… Помню только, как вы с отцом тогда… ну, в тот день…

Я изобразил мучительную попытку вспомнить детали какого-то определенного события. Прием сработал безотказно. Человеческий мозг не терпит пустоты. Собеседник всегда стремится помочь, достроить мысль.

— В тридцать пятом? — подхватил Белов. — На даче под Красково?

— Точно! Красково. Вы тогда еще…

— Да… я тогда еще старшим лейтенантом госбезопасности ходил… — Белов усмехнулся, вспоминая прошлое. Вхгляд его потеплел. — Приехали мы с твоим отцом с рыбалки. Грязные, как черти. Щуку притащили пуда на полтора. А Аня… Анна Сергеевна, матушка твоя, нас на порог не пустила. Кричала: «Снимайте сапоги, ироды, я только полы вымыла!». И ты взрослый уже, лет пятнадцать. Все бегал с этой щукой обнимался. Отец еще твой обрадовался. Неужели, говорит, Алеша мужать начал. А то все журналы да книги…

Генерал рассмеялся. Я улыбнулся в ответ.

Ой, как хорошо выходит. Как ладненько. Вот и журнальчики всплыли. Если Назаров или Борисов скажут Белову, что я с первых дней на глубокую любовь к периодике ссылался, это идеально ляжет в общую картину.

Ну и заодно маменькино имя выяснили. Дача у нас, значит, была в Красково, под Москвой. Хоть что-то.

— А матушка, она — да…— Я тихо рассмеялся. Очень натурально, кстати, — У нее характер ого-го какой.

— Ну вот видишь! — генерал обрадовался, подался вперед и легонько хлопнул меня по здоровому плечу. — А говоришь, не помнишь ни черта. Все хорошо будет, Алексей. И голова твоя в норму придет. Не переживай.

Да уж… Мог ли я представить, что курс по психологии, который изучал в рамках повышения квалификации, так пригодится в жизни? Не для ловли маньяков, не для возможности конструировать их сценарии поведения, а реально в жизни. Только на восемьдесят два года назад. Генерал даже не заметил, как сам начал уговаривать меня не принимать контузию всерьез.

— Ладно. С прошлым разобрались. Теперь давай о настоящем, лейтенант, — Лицо Белова в момент посерьезнело, снова обрело каменное, генеральское выражение.

А я про себя сделал отметочку. Разобрались с прошлым — случайная, казалось бы фраза. Но нет. Это, похоже, оговорочка по Фрейду. Никита Львович сам того не желая дал понять, что «разобраться» его просили. А то и вообще велели посмотреть, все ли в порядке с Соколовым, который вдруг из обычного парня превратился в самородка контрразведки и без пяти минут звезду уголовного сыска.

— Что за балаган я прервал? — спросил генерал, — Шульгин этот… кричит про арест. Назаров красный, будто только что из бани. Твой капитан весь в грязи, гимнастерка рваная. И почему следственный отдел пытается повесить на вас расстрельную статью? Докладывай. Четко и по существу.

Я рассказал генералу всё, что мог. Четко и по существу, как он просил. Выложил факты без эмоций. Сначала схематично обрисовал всю историю с Пророком от начала до конца. Официальную, естественно, версию. Потом перешел к событиям последних дней, в том числе к гибели капитана-предателя.

Так как мой рассказ затронул всю схему Пророка, Мельников тоже всплыл. Я не стал мелочиться, вывалил на Белова и эти подробности. Про засаду в сарае. Про то, как московский инспектор оказался кротом, работающим на Пророка, как он пытался пырнуть меня вшитым в рукав стилетом, и как мне пришлось пустить в него пулю. В общем, выдал Никите Львовичу все то, что написано в рапортах и отчетах.

Белов слушал, не перебивая. Лицо его мрачнело с каждым моим словом. Взгляд становился всё тяжелее.

Когда я закончил, в кабинете повисла давящая тишина.

— Да уж, Алексей, — наконец произнес генерал. — Ситуация… хуже не придумаешь.

Белов сложил руки на столе, посмотрел на меня исподлобья. Добрый «дядя Никита» исчез без следа. Передо мной сидел жесткий, матерый функционер госбезопасности.

— Ты хоть понимаешь, куда вы с Назаровым залезли? Мельников — инспектор Главного управления контрразведки. Номенклатура Москвы. Для Лубянки смерть инспектора от рук рядового оперуполномоченного на периферии — это ЧП союзного масштаба.

Я молчал. С покорным видом слушал.

— Наша комиссия приехала сюда искать утечку секретной информации и разобраться с гибелью нашего же сотрудника. В том числе, с его предательством. Если таковое было. Я знал твоего отца, Алексей. Знаю тебя. И хочу верить, что ты не стал бы стрелять в офицера ГУКР из шкурных интересов или чтобы прикрыть свое собственное, уж извини, дерьмо. Но я — председатель комиссии. У меня за спиной люди, которые ждут результата. Большие люди, Алексей. Важные.

Генерал прищурился. Пытался по моей физиономии понять, дошло ли до меня, о каких именно людях идет речь. А я как бы не дурак. Естественно, дошло. Что и показал генералу всем своим видом. Тоже нахмурился, подобрался и начал смотреть исподлобья, но немного с другим посылом. Мол, все понимаю, партия сказала «надо» — мы ответим «есть!», но все равно обидно.

— Поэтому слушай меня внимательно, — продолжил Белов, — Я не дам местным следователям совать свой нос в это дело.