ублюдок работал один, это не имеет значения. Моя женщина прекрасна... ослепительна... самое невероятное создание, когда-либо ходившее по этой земле. Кто-то там, снаружи, только и ждет момента, чтобы сделать её своей. В этом нет сомнений. И нет никаких сомнений в том, что этого не случится. Никогда.

На неё уже предъявлены права. Она моя. Я задую любые свечи, которые сейчас жгут жалкие неудачники этого города. Не выйдет. Хотя я не виню их за попытки. Она — ярчайший свет, а свет всегда притягивает мужчин любого пошиба.

Я стискиваю зубы при этой мысли, понимая, что не могу выпустить её из виду ни на секунду. Никогда.

Выдохнув воздух, который, сам того не зная, задерживал, я притоптываю ногой, теряя терпение оттого, что не видел её с тех пор, как мы расстались на не самых приятных тонах под покровом ночи.

Мне нужно загладить вину. Увидеть её. Коснуться её. Понять, так ли мягки её полные губы, как кажутся.

За всю ночь я не сомкнул глаз и маковой росинки во рту не держал. Мой организм должен был перейти в режим выживания, работая на честном слове. Но мой стояк пульсирует так сильно, что грозит извержением в любой момент.

И я сижу в машине, на обочине, один. Её даже нет рядом. У меня нет ни её фото, ни её запаха... я не могу её коснуться или услышать. И всё же я готов кончить от одних только мыслей о ней.

Я поудобнее устраиваюсь в водительском кресле. И в этот момент вижу, как она проходит мимо мужчин, устанавливающих новую дверь. Я сжимаю руль так крепко, что кожа на нем трещит. Одним глазом я слежу за ней и за её летящей походкой, а другим — за рабочими, которые из последних сил пытаются навесить на петли тяжеленную стальную бронированную дверь.

К их счастью, она такая чертовски тяжелая, что у них нет ни секунды, чтобы пялиться на мою девочку. Очень, очень вовремя для них. Потому что, если бы хоть один посмел, я бы лично выскочил из машины, подлетел к ним и выдавил бы им глаза прямо из черепушек.

Она идет быстро. Я мгновенно снимаюсь с парковки, включаю передачу и отъезжаю от бордюра. К счастью, у меня огромный опыт слежки, так что я готов к этой задаче.

— Куда она идет? — бормочу я. — И почему она так нарядилась?

Челюсти сводит от мысли, что она надела красивую одежду, уложила волосы и накрасилась, потому что идет на встречу... с мужчиной. С мужчиной, который сам подписал себе смертный приговор, если согласился на свидание... нет, не может быть. Она бы не пошла на свидание, особенно после прошлой ночи.

Я даже думать об этом не хочу. Для неё не существует других мужчин. Только я.

Я чувствую облегчение, когда она продолжает идти и, наконец, запрыгивает в автобус прямо перед его отправлением. Я еду следом, видя, как она проходит в самый конец. Я пригибаюсь в кресле, и, к счастью, она не смотрит на машину сзади. Вместо этого она собирается сесть, но делает это медленно. Её идеально очерченная задница на долю секунды застывает в воздухе, прежде чем она опускается на сиденье.

Я делаю мысленный снимок этого кадра, зная, что позже мне обязательно нужно будет прикоснуться губами к этому идеальному «персику».

Я следую за автобусом несколько минут, наклоняясь в сторону на каждой остановке, чтобы проверить, не вышла ли она. Пока безрезультатно.

Хотя я должен был бы увидеть, как она встает с места, я всё равно проверяю каждую остановку. Я не собираюсь рисковать. Тень может упасть неудачно, и я пропущу момент. Но вот, когда автобус приближается к следующей остановке, я вижу, как она касается плеча девушки рядом и указывает на проход.

Ревность обжигает меня: эта девчонка, случайный человек, сегодня ощутила её прикосновение раньше меня. Я — тот мужчина, которому это нужно больше всех на свете. Но я остаюсь сосредоточенным, прижимаясь к обочине задолго до остановки, чтобы не выдать себя.

Я заставляю себя сидеть тихо, сползая пониже в кресле своего личного автомобиля. Клара выходит из автобуса. Я чувствую, как выпрямляюсь, желая быть ближе, рассмотреть её получше, но заставляю себя оставаться в тени, чтобы она не заметила, не увидела, не поняла, насколько безумным она меня делает.

Она проходит немного вверх по улице. Когда я собираюсь переключить скорость, моя рука застывает на рычаге. Она резко сворачивает направо и быстро взбегает по ступеням какого-то офиса, дергает дверь и скрывается внутри.

Вытянув руку, я смотрю на часы: пять минут до начала часа. У неё назначена встреча. С кем?

Мои ноздри раздуваются, брови сходятся на переносице. Я втыкаю первую передачу, плавно отпускаю сцепление, проезжаю мимо остановки и паркуюсь почти в центре, перпендикулярно офисному зданию, в которое она вошла.

Вывеска гласит: «Ascension Airlines» («Авиалинии Вознесения»), а под ней слоган: «Любая авиакомпания доставит вас туда. Мы — для тех, кто уже прибыл». Напыщенная игра слов не ускользает от меня, как и тот факт, что симпатичный тип в дорогом костюме чуть ли не подпрыгивает в кресле, чтобы поприветствовать Клару рукопожатием.

Я слышу какой-то звук слева и понимаю: это мой напряженный, пульсирующий предплечный мускул бьется о внутреннюю панель двери. Я так взбешен, что меня трясет. Пытаясь успокоиться, я делаю три глубоких вдоха, медленно вдыхая и выдыхая, но когда этот козел провожает Клару в свой кабинет, улыбаясь ей, как ребенок в магазине сладостей, дыхательная гимнастика помогает слабо. То есть совсем не помогает.

Я не могу обмануть свой разум, когда по венам течет чистая ярость.

Клара складывает руки на коленях и садится ровно, как струна, но что-то не так. Она старается выглядеть собранной и профессиональной, но я вижу, что она нервничает. Что этот подонок ей говорит, заставляя так себя чувствовать? И почему я до сих пор не вынес их входную дверь, чтобы выяснить это... и положить этому конец?

Одной этой мысли достаточно, чтобы я навалился плечом на дверь машины, возясь с ручкой, и наконец распахнул её. Я выскакиваю на дорогу так резко, в отчаянном порыве добраться до неё, что меня чуть не сбивает пролетающая мимо машина. Водитель жмет на клаксон и виляет в сторону, но я даже не смотрю в его сторону. Я жив, я дышу. Это всё, что важно, потому что я могу добраться до того, что важно для меня. До неё.

И я это делаю: взлетаю по бетонным