что насчет вашего опыта работы спасателем? — перебивает он, плюхаясь на диван, пока я стою перед ним как дура. Места он мне не предлагает, так что я продолжаю стоять. Жду секунду, надеясь, что он поймет намек, но безрезультатно.

— На самом деле опыта у меня нет. Но я много плавала в детстве, в реке недалеко от дома. Это было моим единственным спасением, если можно так выразиться.

— В реке? — переспрашивает он с недоумением, и я понимаю, что только что выдала свой социальный статус, даже не стараясь.

— Браунс-Бенд, — отвечаю я, поджимая губы и стараясь не уточнять, с какой именно стороны реки, хотя одна не лучше другой.

— Разве там нет знаков, запрещающих купание? — Он выгибает бровь.

— Когда я была младше, их не было.

— Но там же дико загряз... — Он осекается, понимая, что несет, и не продолжает. — В общем, вы умеете плавать, а бассейн совсем неглубокий, по крайней мере тот, с которого мы могли бы начать. Там всего метр двадцать в самом глубоком месте.

Я киваю.

— Джек, — раздается женский голос у меня за спиной. — Извини, что прерываю, — продолжает она, прикладывая руку к груди в знак извинения и мельком взглянув на меня, прежде чем подойти к моему интервьюеру. — Нам позарез нужно закончить эти листовки сегодня. Ты нашел кого-нибудь?

— Я... я работаю над этим, — отвечает он.

Женщина кривится и вскидывает голову, будто посылая ему негласное предупреждение. Затем она уходит; звук её шагов затихает вдали, хотя звучат они как-то странно... но я не оборачиваюсь, сосредоточив внимание на этом эксцентричном типе, проводящем собеседование.

— Я могу чем-то помочь с листовками? — предлагаю я, из кожи вон лезя, чтобы получить эту работу.

— Может, ты могла бы... помочь мне с маркетингом. — Он садится ровнее и оглядывает меня с ног до головы, на этот раз даже не пытаясь это скрыть.

Я тут же жалею о своих словах, напоминая себе, что поговорка «ни одно доброе дело не остается безнаказанным» — чистая правда. Под его похотливым взглядом я чувствую себя грязной; мне хочется вернуться в вестибюль, добежать до бассейна и прыгнуть в воду, чтобы хлорка вытравила этот взгляд с моей кожи.

— Не уверена, что справлюсь с этим, — говорю я, пытаясь придумать вежливый способ уйти. Из принципа я стараюсь быть милой и не обижать людей. К тому же никогда не знаешь, кто с кем знаком — не хочется портить отношения с этим типом, а потом выяснить, что он связан с кем-то еще, что еще сильнее ограничит мои варианты. Достаточно того, что он может состоять в каком-нибудь союзе предпринимателей и знать кучу работодателей. Я не хочу закрывать себе двери раньше времени.

— Это легко, — начинает он, поднимаясь и придвигаясь ко мне. Я хочу отступить, но ноги каменеют, и я замираю. Это позволяет ему подойти еще ближе и обхватить мою руку. — Мы могли бы просто сделать пару твоих снимков в купальнике... я имею в виду, в форме спасателя. Шлепнем их на листовку — и готово. Выгода для обоих. А потом можем пойти отпраздновать, или, может, ты захочешь еще фото для соцсетей, и мы продолжим фотосессию... у меня дома, за парой коктейлей.

— У меня... эм. У меня нет соцсетей, — заикаюсь я, и это правда. Сзади слышатся шаги, и слава богу — та женщина возвращается. Пусть бы она шла быстрее. Интересно, почему он не убирает руку, ведь коллега наверняка видит, что он творит, а это уже за гранью приличия.

— Они тебе понадобятся, потому что я сделаю тебя лицом всего, что мы здесь делаем. Ты станешь звездой.

— Единственные звезды, которые ты увидишь — это те, что посыпались сейчас из твоих чертовых глаз, — рычит за моей спиной безошибочно узнаваемый густой голос.

Стоит мне начать оборачиваться, чтобы увидеть того, чье появление я уже предчувствую, как Калеб выхватывает кий с ближайшего стола. Не сводя глаз с Джека, он преодолевает оставшееся расстояние и с размаху всаживает тупой конец кия ему в живот. Рука Джека тут же соскальзывает с моего запястья, и он сгибается пополам от боли.

Прежде чем он успевает коснуться пола, кулак Калеба, массивный как кувалда, впечатывается ему прямо в челюсть. Тело интервьюера обмякает, и он влетает лицом в пол, не подавая признаков жизни.

— Ты... ты убил его?

— Ты не представляешь, как сильно мне этого хочется, но нет, — он выпрямляется, нависая над ним и как бы вызывая его подняться, подать голос, дать отпор, чтобы можно было прикончить его окончательно.

На шее Калеба вздулись жилы, тело дрожит, а лицо искажено яростью. Его мощная грудь тяжело вздымается, хотя он не запыхался — вырубить человека, посмевшего дотронуться до меня, для него было не труднее, чем поднять монетку с пола.

Он тяжело дышит, потому что хочет его прикончить... просто за то, что тот меня коснулся.

Мне бы развернуться и бежать. Мне бы испугаться. Как он вообще меня нашел? Как узнал, где искать? Он что, всё это время следил за мной и выжидал?

А главное... почему это меня так заводит?

Мои трусики намокают, когда этот сорвавшийся с цепи зверь подходит так близко, что я чувствую исходящий от него жар.

Я пытаюсь осознать свои чувства, понять, что, черт возьми, происходит, но времени нет. Одним движением Калеб подхватывает меня и перекидывает через широкое плечо, как мешок с картошкой. Он несет меня к выходу так легко, будто мой вес для него ничего не значит.

— Какого хрена ты позволила этому уроду трогать себя? — рычит он сквозь стиснутые зубы.

— У меня не особо был выбор! Поставь меня на землю! — требую я, но мой приказ игнорируется. Правила сильны лишь настолько, насколько силен тот, кто их устанавливает. Мои требования сейчас весят не больше воздуха, особенно если сравнить наши габариты, жизненный опыт и статус.

— Он сделал тебе больно?

— Нет.

— Не лги мне, — угрожает он, толкая рукой дверь. Дневной воздух бьет мне в лицо, как пачка неоплаченных счетов. Внутри пахло хлоркой, и у меня всё еще кружится голова от того, что только что произошло. Точнее... что всё еще происходит.

Свежий воздух возвращает меня в реальность... в момент времени, где я чувствую себя так, будто вышла из собственного тела.

Меня крутануло, как гимнастическую палку, равновесие пошатнулось, и вот я уже сижу на пассажирском сиденье машины.

— Даже не думай бежать, — предупреждает Калеб, прищурившись. Он захлопывает дверь и обходит машину, не сводя с меня глаз, чтобы сесть за руль.

Он заводит двигатель, и я