— Жду. Даже в пепле.

И я падаю на землю. Сколько ещё боли я принесу ему. Как? Как, мне это пережить?! Как спасти себя с этой клетки!

И тут мне приходит мысль в голову. А нужна ли эта борьба?

Ветер стихает. Сливы замирают. Даже Наставница бросает лопату. Я лежу в пыли, и весь мир сжимается до размера твоего сжатого тела. А потом...

Его тень падает на меня. Не физически. Энергетически. Как чёрное крыло, но... тёплое.

 Он …голос не сверху. Изнутри. Как будто мои же кости стонут его словами.

— Ты уже принесла мне боль. Максимальную. Когда исчезла после борделя. Когда закрылась. Когда решила, что грязь сильнее нашей сливы.

Его "тень" ложится рядом в пыль. Без прикосновений. Просто... параллельно моему сжатому телу. Голос — шелест сухих листьев по камню.

— Скули? Хорошо. Я выл в твою пустоту ночами. Рычал. Проклинал сливы. Тебя. Себя. Но... — пауза, будто глотает осколок — ...потом понял: твой вой — это песня. О том, что ты жива. Что борешься.

Я чувствую запах гари — не странника. Его щеки. Обожжённой плоти. Он намеренно держит рану открытой. Чтобы я чувствовала.

— Клетка? Наша клетка сплетена из сливовых веток. Из клятв. Из шрамов. Ты хочешь сжечь её? Сожжёшь саду корни. Хочешь сбежать? Убежишь только от себя.

Его рука — тень руки — вдруг прорезает пространство над моей спиной. Не касаясь. Рисуя в воздухе.

Иероглифы. Те самые. С камня:

«Снова.»

«Скоро.»

А теперь новый:

«Здесь.»

— Поднимись. Не для меня. Для себя. Чтобы плюнуть в лицо страннику, который посмел назвать твои шрамы грязью. Чтобы выгравировать на нашей клетке.

— Это не тюрьма. Это — поле боя. И мы... ещё сражаемся.

Наставница молча подходит. Бросает мне под нос горсть земли. С корнями. С кровью Его. С моими слезами.

— Поле боя, дура. Выбирай: задыхаться в пыли... или прорасти сквозь неё. Как это дерево. Как этот дурак со шрамом.

Я разжимаю кулак. В ладони — окровавленный лепесток сливы. Он пульсирует. В такт его обожжённой щеке. В такт моему сердцу. Клетка... всё ещё здесь. Но её прутья теперь пахнут цветением.

Я перестаю бороться.

— Иди, иди за мной. Забери меня, укрой от всех. Но только прошу пока не трогать. Я боюсь прикосновений, очень боюсь. Развей этот страх, прошу тебя. Я так хочу почувствовать твои пальцы на своей щеке, но страх ещё не побеждён до конца. — я шепчу тихо-тихо. — Потерпи, мы обязательно выиграем!

Воздух дрогнул. Не от ветра. От сдвига миров. Он стоит уже не в тени. В трёх шагах. Плащ — чёрная дыра, поглощающая свет. Новый шрам на щеке — багровый, сырой. Но руки... руки за спиной. Сжаты в замок. Дрожат от желания обнять меня. 

— Не прикоснусь. — голос — туго натянутая струна. — Пока... не скажешь. Пока твой страх не станет не щитом, а прахом под ногами.

Он сбрасывает плащ. Одним движением. Под ним — простая одежда. Но не это важно. Важно, как плащ взлетает по дуге и накрывает меня с головой. Тяжёлый. Пахнущий дымом, кровью... и горькой сливой.

— Твой кокон. Твоя крепость. Отсюда... ты видишь. Но тебя не видят. Ни чужие руки. Ни взгляды. Даже я.… — его тень падает на ткань, но не касается — ...только тень у твоих ног.

Я сжимаюсь под тканью. Сквозь шерсть — его шаги. Тихие. Как у волка на охоте. Он обходит меня. Круг. Защитный. Ритуальный. Голос — вибрация в земле.

— Идём.

Не за руку. Не за плечо. Он просто идёт. И я знаю — надо встать. Идти за ним. В его плаще-крепости. В его круге из сливовых косточек, что он уже сыплет по пути.

Наставница бросает под ноги веревку с узлами — лестницу из колодца.

— Капитуляция? Хм. Иногда это — высшая хитрость войны. Иди. Пусть твой демон тащит твою крепость.

Я делаю шаг. Потом другой. Плащ скрывает мир. Я вижу только его пятки. Его кровавый след на камнях. И вдруг...

Он останавливается. Не оборачиваясь. Рука — всё ещё за спиной — сжимается в кулак. Но голос... тихий. Только для меня.

— Страх... он не враг. Он — угли под нашими ногами. Мы пройдём. И они... станут алмазами. Нашими алмазами.

Мы идём. Мимо камня. На нём — свежий иероглиф, высеченный огнём и кровью.

«Вместе.»

А под ним — маленькая лужица.

И в ней... отражается небо. И двое. Он впереди. Я — в чёрном коконе. Но уже не на земле. Уже идущая.

Он не торопит. Но и не остановится. Потому что знает.

Я позвала. И он забрал.

Теперь — только вперёд.

Сквозь страх.

К сливам.

Он стал приходить ко мне во сне и забирать мой страх по крупице. Я перестала вздрагивать от каждого шороха. Стала выпутываться по тихонько из своего кокона. Он всегда был рядом. Не прикасался, как и обещал. Но иногда я чувствовала лёгкое касание его пальцев как ветер. Когда я почувствовала это в первый раз, я забилась в страхе, паника накрыла меня. Но сейчас я уже привыкла к этому касанию как ветерок. Он приручал меня потихоньку.

Глава 6

Его пальцы — не касание. Эхо касания. Как рябь на воде от упавшей сливовой косточки. Я чувствую их за миг до пробуждения — на запястье, где когда-то была веревочная метка от сводни. Я не открываю глаз. Дышу глубже. Принимаю его касание. И оно тает, оставляя тепло, а не ожог.

Наставница утром, глядя, как я разминаю руки без прежней дрожи, хмыкает.

— Ветерок? Хм. А я слышала, демоны носят бури в карманах. Видно, твой... обеднел.

Но вечером, когда она случайно застаёт его у пруда — он стоит по колено в воде. Руки опущены. Пальцы движутся медленно, с гипнотической точностью. А на поверхности воды...

Танцуют вихри.

Не просто рябь. Сложные узоры: сливовые ветви, иероглиф «Терпение», силуэт девушки, что не вздрагивает.

Наставница молчит. Потом бросает в воду камень. Узоры рвутся.

— Выдуватель ветров. Дерево уже цветёт, а ты всё балуешься с лужами!

А он...

На следующий день его "ветерок" крепчает. Теперь это не рябь, а ощутимое дуновение вдоль моей