это время Шу Лан был в светлых перчатках, под цвет кожи. Уловив его взгляд, сказитель небрежно произнес:

– Мои ладони обгорели в пожаре, когда я был еще ребенком. Скажи мне, Нин-гэ, понравилась тебе моя история?

– Я словно слушал самого Гань Бао[27], – признался Фан Лао. – Брат Шу умеет пленять речами. У кого ты учился?

– В детстве я любил слушать уличных певцов и музыкантов. Если Нин-гэ понравился мой рассказ, то ему стоит заглянуть сюда завтра – я постараюсь прийти и поведать еще одну историю.

Фан Лао задумался: будет ли он завтра свободен? Да и сможет ли беспрепятственно покинуть дворец? Однако и удержать его никто не посмеет.

– Хорошо, я тоже буду, – решил заклинатель. – Почему ты не рассказал про мудреца Фан?

– Пока о нем нечего рассказывать, – пожал плечами Шу Лан, взяв палочки и украв из тарелки Фан Лао кусочек утки. Тот не возражал, хотя со стороны Шу Лана это было весьма невежливо. – Он не совершил еще великих деяний, никто не видел его лица, да и многие твердят, что это старик с длинной бородой. Разве кому-то интересно слушать про старика, добившегося бессмертия? Все хотят знать, как человек прожил несколько сотен лет и сохранил молодость.

Подумав, Фан Лао согласился.

– А если ты встретишь мудреца Фан?

– Встречу? – странно усмехнулся брат Шу. – Я ничтожный человек, подрабатывающий рассказчиком в подобных заведениях. Что мудрец Фан, постигший Дао и отрекшийся от развлечений, забыл в таком месте? Должно быть, он сейчас в храме Ста Богов, совершает поклоны и возносит молитвы.

Фан Лао не ответил, только наполнил пиалы остатками вина. То, как описывали его люди, показалось заклинателю забавным. Почему же мудреца Ао постоянно представляли молодым человеком, хотя ему и правда перевалило за несколько сотен лет, а Фан Лао видели стариком, хотя он даже не успел узнать, что такое ноющие суставы? Стоило заявить о себе раньше. Впрочем, нечего жалеть об этом.

– Может, мне сопроводить Нин-гэ? – поинтересовался Шу Лан, когда утка была съедена.

– Не стоит, мне бы самому хотелось прогуляться по Цинхэ. Благодарю брата Шу за компанию.

Оставив на столе серебряный лян, Фан Лао поклонился на прощание и покинул ресторан. На пороге он чуть не столкнулся с запыхавшимся евнухом, полноватым и едва достающим ему до плеча.

Быстро извинившись, евнух окинул яростным взглядом гостей и, заприметив на втором этаже юношу в темно-синей одежде, стрелой взметнулся по лестнице. Когда Шу Лан все же увидел преследователя, улыбка слетела с его лица.

– Надо было сразу сюда идти, – тяжело дыша, произнес евнух и опустился на одно колено. – Ваше высочество, вы совсем с ума сошли? Император поднял на уши весь двор, и если вы сейчас же не явитесь в Хэгун, то этого бедного евнуха лишат головы до заката.

– Тц, умеешь же ты веселье портить, Сюнь, – с заметным раздражением произнес «брат Шу». Легкость речей тут же пропала; возник молодой человек с холодными глазами и острым языком. – Разве я не говорил отцу, что не нуждаюсь в очередном наставнике?

– Этот наставник – сам мудрец Фан, – с обреченным вздохом напомнил Сюнь. – Прошу, не заставляйте его величество ждать.

– Если мудрец Фан настолько же интересный собеседник, как Нин, то я подумаю. Но неужели отец настолько сильно хочет привязать меня к дворцу? Я вроде не собака, чтобы сажать меня на цепь.

– Нин? – меж тем спросил Сюнь. – Вы вновь нашли себе девушку? И кто же эта несчастная?

– Несчастная? – сухо переспросил Цин Вэнь. – Разве я оскорбил хоть одну из девушек столицы?

– Нет, но это не мешало вам разбивать их сердца. Разве забыли, как дочь семьи Яо застукала вас с молодой госпожой семьи У?

– Не напоминай об этом, – поморщился Цин Вэнь, вдруг ощутив, как горят щеки от двух призрачных пощечин. – И вообще, Нин-гэ – мужчина.

Лицо Сюня вытянулось.

– Мой господин, неужели вы сегодня даже не познакомились ни с какой женщиной? – удивился евнух. – Увидеть вас за общением с учеными мужами – большая… редкость.

Цин Вэнь бросил на него раздраженный взгляд.

– Мне что, теперь ни с кем нельзя разговаривать? – спросил Цин Вэнь, поднявшись из-за стола. – Возвращаемся.

Сюнь облегченно выдохнул и подобно тени последовал за господином. Стоило им оказаться на лестнице, как третий принц тут же накинул на себя маску дружелюбного брата Шу, принялся улыбаться и кивать публике, обещая, что если будет время, то обязательно заглянет. Сюнь за его спиной только хмурился и поджимал губы.

У ресторана уже ждали две лошади. Запрыгнув на одну из них, Цин Вэнь громко воскликнул «Цзя!»[28] и, не дожидаясь евнуха, направился в сторону дворца. Сюню лишь оставалось пустить своего коня следом, мысленно благодаря богов за свои быстрые, пусть и короткие ноги. Если к часу Ю третий принц не будет в главном зале, то не поздоровится всем.

Вскоре Цин Вэнь пинком распахнул дверь личных покоев дворца Цинлишучжу[29] и велел Сюню приготовить одежду.

Поклонившись, Сюнь удалился, а Цин Вэнь с неохотой снял с себя юаньлинпао[30] и шапочку ушамао[31]. Он не ожидал, что незнакомый человек сможет рассмотреть в нем воина. Стоило завтра вновь встретиться с Нин-гэ в ресторане «Шести радостей»; все же не похож он на человека, который прибыл из далекого города. Неужели знатный господин, который вдруг вышел в свет? Но тогда Цин Вэнь уже давно бы узнал о нем.

Принц неторопливо облачился в принесенные Сюнем одежды: темно-синие с серебром, плотные и легкие, кроем подошедшие бы всаднику, но украшенные по-императорски богато. Заколов волосы в высокий хвост, Цин Вэнь взглянул на перчатки, и при виде его усмешки Сюню стало не по себе.

Сняв перчатку, Цин Вэнь задумчиво осмотрел длинные тонкие пальцы, заканчивающиеся черными когтями.

– Как думаешь, если мудрец Фан увидит, что я моцзя, он тут же уйдет?

– Вы судите о нем поспешно, – вздохнул евнух. – Прошу, идемте, император Хэ и так уже зол.

Цин Вэнь сбросил вторую перчатку, снял со стойки легкий меч в темных ножнах и повесил на пояс. Вместе с Сюнем, вновь вскочив на лошадей, они направились в сторону Хэгуна.

Когда-то Хэгун был летней резиденцией императорской семьи Великой Цзянь. Здесь, в Юйгу, не бывало слишком холодных зим, стены строились тонкими, а украшения – легкими и изящными, в садах же пестро цвели вечнозеленые растения. На выступах золотых крыш сидели десять мифических животных[32], красные колонны украшала резьба в виде дракона, пытающегося поймать феникса за хвост, а в садах ходили павлины.

При виде третьего