Каркнув, словно предупреждая, чтобы тот никуда не уходил из города, Маньвэй сорвался с ветки и взметнулся в небо. С улыбкой проследив за ним, Фан Лао покачал головой и неторопливо пошел дальше.

Найдя лавку с тканью, он купил одежду из тонкой, почти невесомой ткани, подходящей даже для самой сильной жары. А благодаря своим амулетам Фан Лао мог не бояться выходить на солнцепек.

– Господин, такой крой у нас почти не носят, – осторожно произнес лавочник, любуясь лицом гостя. На редкость красивый посетитель, настоящая услада для глаз!

Фан Лао осмотрел наряд в своих руках. Воротник оказался высоким, почти до подбородка. В Хуашань – обыденность, но южане не любили закрывать шею, зачастую обнажали ключицы, а девушки – даже плечи и руки. Увидь их кто из северян, тут же возмутился бы бесстыдству! Неужто хотели коварными речами и видом совратить честных мужей?

– Не могли бы вы сшить мне еще пять таких нарядов? – попросил Фан Лао, отдав хозяину два серебряных ляна.

– Конечно, конечно, это не составит труда! – согласился тот, взяв ткани, на которые указал щедрый посетитель. – Куда вам доставить одежду?

Подумав немного, Фан Лао произнес:

– В Хэгун, пускай передадут человеку по имени Фан Лао.

Услышав про дворец, лавочник замер и пристально взглянул на покупателя. Хоть и красив лицом, но в весьма простой и запыленной от долгой дороги одежде, без украшений и именных колец. Словно нефрит, покрытый черными точками[20]. Так кто он такой, раз у него есть доступ во дворец? Может, младший служащий? Или чиновник?

Фан Лао же, не обращая внимания на пристальный взгляд, аккуратно сложил купленную одежду и покинул лавку. Только когда прогорела, наверное, одна палочка благовоний, хозяин лавки ударил себя по лбу, наконец вспомнив, что в город со дня на день должен прибыть мудрец Фан и поселиться в императорском дворце.

Найдя общественную купальню, Фан Лао наконец смыл с себя дорожную грязь. Его кожа приобрела цвет белоснежного нефрита, тусклые волосы засияли и сделались гладкими и мягкими как шелк, а красная родинка под левым глазом словно стала ярче. Оденься Фан Лао в женское и припудри лицо, и его можно было бы принять за фею Яшмовой красоты[21], которая одним взглядом зачаровывает путников – от нищих до императоров.

Переодевшись в обновку из тонкой приятной ткани, которая подчеркнула высокий стройный силуэт, Фан Лао взял серебряную шпильку и закрепил несколько передних прядей на затылке. Надев множество браслетов и колец, он повесил на правое ухо сережку каплевидной формы из аметиста, так подходящего его сверкающим глазам.

В Юйгу чтили обычай: серьги на одном ухе носят незамужние женщины, три – кто уже вышел замуж, а у вдов уши пусты. Из мужчин только ученые носили по серьге, тогда как генералы усмехались, называя их слишком жеманными.

Взяв сумку, заклинатель вышел на улицу. Если до этого прохожие провожали его заинтересованными взглядами, отчасти из-за незнакомой одежды, то сейчас и вовсе останавливались и смотрели вслед. Словно сам небожитель наконец спустился с Пика Бессмертных!

Одежда на Фан Лао была легкой и изящной, кроя народа шуй[22] с несколькими деталями народа юй[23]: черная нижняя рубашка, плотно обхватывающая талию и шею, с серебряными застежками, идущими от горла до пояса, белый верхний халат и полупрозрачная фиолетовая накидка с серебряной вышивкой в виде цветов. Фан Лао ступал невесомо; даже будь он увешан колокольчиками, ни один из них не издал бы звона.

Время клонилось к часу Ю. Оставался шичэнь до входа во дворец, так что Фан Лао не торопился. Поняв, что в последний раз плотно поел только в Хуашань, питаясь после чаем и легкими закусками, Фан Лао направился в ближайший ресторан, украшенный яркими алыми фонарями и тканями. Не обратив внимания на вывеску, заклинатель вошел и окунулся в ароматы еды и благовоний. Здесь пахло мясом, вином, сладкими закусками, духами и специями.

– Господин, могу я сопроводить вас? – обратилась к Фан Лао девушка и тут же залилась румянцем.

– Что это за место? – уточнил он.

– Ресторан «Шести радостей», здесь подают лучших уток во всем Юйгу.

Фан Лао слышал о таком; мысленно поблагодарив удачу, он направился за девушкой на второй этаж. От него не укрылось, что многие посетители оказались высокопоставленными лицами – чиновниками, хозяевами лавок с украшениями и купцами. Скорее всего, если бы Фан Лао не переоделся, его не пустили бы на порог. Но разве могли служанки отказать молодому господину, чьи руки украшены серебром?

Сопроводив Фан Лао на пустующий балкон, девушка поинтересовалась:

– Что господин желает отведать? У нас есть прекрасное вино из цветов лотоса, сливовая настойка, печенье с красными бобами, нежная утка… – начала перечислять она, но заклинатель взмахом попросил замолчать.

– Принеси лучшее вино и блюдо, которые есть в этом заведении.

Поклонившись, служанка ушла, а Фан Лао, облокотившись на столик, задумался.

Его пригласили во дворец Хэгуан совладать со строптивым третьим принцем, что разогнал прежних учителей. Конечно, Фан Лао догадывался, что это была не единственная причина. После Цзяньской резни во всей Поднебесной остались только два заклинателя: мудрец Ао, чьего лица никто и никогда не видел, и мудрец Фан, чье имя стало известно всего год назад.

Пару недель назад скончался император Хуашань, и остальные правители увидели в этом страшный знак. Они хотели спастись любой ценой и потому не поскупились на поиски заклинателей. К счастью для императора Юйгу, его письмо первым дошло до Фан Лао, и, хоть правитель просил лишь наставить на путь Дао младшего сына, в его словах читалась мольба о личной защите. Фан Лао показалось это занятным, и, покинув Хуашань, где последние годы занимался медитацией, он пришел сюда, в Цинхэ. Его не прельщали богатства, обещанные за службу, но им двигало любопытство: что же это за третий принц?

Все, что Фан Лао услышал по дороге в Цинхэ, так это то, что третий принц – не родной сын императора Хэ. Тот спас его во время Цзяньской резни и ввел в семью под именем Цин Вэнь. Принц славился дурным нравом, словно молодой жеребец, которого никто не в силах укротить. В его голове гулял ветер, он оскорблял чиновников, не говоря уже о том, что мог с легкостью перехитрить дворцовую стражу и ускользнуть из-под надзора. Император Хэ надеялся, что заклинатель справится с ним и если не вразумит, то хотя бы обездвижит одной из печатей.

Вернувшаяся служанка принесла небольшую утку, запеченную до оранжевой корочки, пахнущую травами и специями, и вино в