оградами и зелеными садиками, магазин «Продукты» и другой – «Всё для дома. Грабли, косы, садовые ножницы».

– А кладбищами и славится, – ответил краевед.

Он сидел рядом с водителем, девушка оказалась сзади.

– Как это? – спросил Крымов.

– А так это. У нас же территория древних захоронений и вечных раскопок. Тут тысячи лет назад скифы жили, курганы опять же по всей территории края разбросаны. Земля наша родная вся, как коврами, кладбищами укрыта. И ковров этих – сотни. Ото всех эпох. То одни кости из земли вылезут, то другие. За исключением Ледяной пустоши, это к востоку, к татарам и казахам. Бескрайние степи – холодный край. И одни только каменные истуканы, а вернее то, что от них осталось. Жуткие рыла. Нечеловечьи. Тысячи лет им. И осколки алтарей. Были там?

– Проезжал, – кивнул Крымов. – Там еще сайгаков немерено – носятся быстрее ветра.

– Это верно. На них с вертолетов охотятся. А они веером в стороны. Но курганы поинтереснее будут. Черные археологи рыщут, все норовят в них порыться. Одних выгонят, а то и дело административное заведут, другие объявятся. Всем хочется до скифского золотишка добраться. О скифском золоте, конечно, слышали?

– Разумеется, – ответил водитель.

– Это чудо! – подхватила девушка. – Особенно пектораль.

– Да, она хороша! Так вот, порыться в этих курганах – кто еще знает, что можно найти. Закурить в машине можно? – уже вытаскивая из нагрудного кармана пиджака пачку сигарет, спросил Суровцев.

– Нет. – Кассандра очень быстро потянулась к его сиденью. – Простите. У меня на табак аллергия.

Крымов с улыбкой пожал плечами:

– Слово дамы – закон.

– Жаль, – ответил Суровцев. – Я когда о деле говорю, всегда курю. Такая вот привычка. Могли бы в кабинете сказать – я бы повременил.

– Я постеснялась, – ответила девушка.

– А еще лет десять назад студенты из Царева череп мамонта у нас нашли, – сказал краевед.

– Ого, – отреагировал Крымов.

– И ведь сохранился. Как новенький был. Но нам его не отдали – забрали, подлецы. В столицу, наверное.

– А куда мы едем, Афиноген Петрович? – спросила Кассандра.

– Ко мне домой. Улица Колхозников, двадцать восемь.

– А вы нам не расскажете, зачем?

– Нет, – покачал головой краевед. – Вы всё должны увидеть своими глазами.

– Ладно, – заинтригованно ответила журналистка.

Скоро «Форд» Крымова остановился на улице Колхозников у одноэтажного кирпичного дома с очень высокой крышей и окошком на верхнем ярусе. Чердак явно числился тут вторым этажом. Дом стоял за выкрашенной в зеленый цвет оградой и нехитрым ухоженным садиком. Они вышли, Суровцев открыл калитку и все направились по дорожке к дому. По пути, следуя за хозяином, крепыш и рыжая девушка то и дело переглядывались.

– Попрошу заметить, – сказал Суровцев, указав на деревянный люк справа, – тут погреб. Он будет частью рассказа.

– Понятно, – отреагировал Крымов.

Они поднялись по ступенькам на крыльцо, где стояли два старых деревянных кресла и круглый столик, потом зашли за хозяином в дом. И снаружи, и внутри было видно, что Суровцев бережет свой нехитрый быт. Все было выметено, чисто, очень скромно, по-деревенски тепло.

– А сколько тут комнат? – спросила рыжеволосая Кассандра.

– Три. Гостиная, мой кабинет и спальня. Гостиную мы уже прошли. Ну и кухонька, конечно, с пятачок.

– Тут и печка есть?

– Есть конечно, но кто ею будет пользоваться? Все на электричестве и газе. Цивилизация. Лезем на чердак, – сказал Суровцев. – Там я все чудеса храню. Говорю это вам, потому что доверяю. Чувствую я людей, чего греха таить.

Крутая винтообразная деревянная лестница вела на заветный чердак. По ней два гостя и двинулись за хозяином. И вот они оказались на чердаке, который, скорее, представлял собой второй этаж дома, с диваном, обшарпанным рабочим столом, полками, старым сервантом и много еще чем, в том числе и лубочной картиной на стене.

– Вот и мое гнездышко, – сказал Суровцев. – Мой скворечник, мой бункер, моя отдельная планета на самом краю вселенной.

В окошко, занавешенное салатной задергушкой, падал неяркий зеленоватый спокойный свет. Последнее, что разглядели тут гости, – сундук в дальнем углу. К нему и направился Суровцев.

– Чудеса в сундуке? – в шутку спросил Крымов.

– Почти, – ответил краевед.

Вытащил из кармана ключи и отпер сундук. Гости заглянули внутрь. Ничего там не было, кроме старых книг. И вновь переглянулись гость и гостья: чего ждать от этого странного местного ученого? А тот вытащил из глубины книгу еще советского печатного производства, какую-то дребедень про строительство пионерлагерей, сунул палец за корешок и вытащил оттуда ключик.

– Вот он, – сказал Суровцев, – теперь и вы знаете тайну моего сундука. Но мне скрывать больше нечего – сейчас эта тайна вашей станет, и еще неизвестно, обрадуетесь вы моему подарку или нет. – Он обернулся к ним. – Потому что ваша находка и обузой может стать, и проклятием.

– Утешили, – оптимистично заметил Крымов.

– А старатели, молодые люди, не об утешении грезят, а о бурях. Кому утешение нужно, тот дома сидит да чай с пряниками пьет, задом в табурет врастает. А скажи ему, что за углом его ужас ждет, обделается. – Краевед направился к стене. – А ужас-то всегда за углом ждет, только мы не знаем за каким. – Обернувшись, хозяин дома мрачно рассмеялся.

Как-то очень быстро этот Суровцев превратился совсем в другого персонажа. Об этом одновременно подумали и Крымов, и его очаровательная рыжеволосая спутница с лицом, горевшим от веснушек.

Афиноген Петрович снял неумело написанный пейзаж в раме и уставился перед собой. Не сразу гости разглядели отверстие в стене – несомненно, это была замочная скважина. В нее и вставил ключ загадочный краевед Суровцев и провернул его два раза, а затем потянул на себя дверцу, которую так искусно вмонтировали в стену, что и распознать ее было практически невозможно. Мастер подгонял!

В проеме таился фанерный ящичек, похожий на посылку, его и вытащил хозяин дома и вскоре аккуратно поставил на совсем уже старый обшарпанный стол, за которым работал, когда сбегал от мира.

– А вы смотрите, смотрите, не просто так я прятал свое сокровище столько лет.

– Мы смотрим, – заверила его рыжеволосая девушка.

Ящик и впрямь был когда-то посылочным, на нем еще остались синие чернильные штампы и сургучный отпечаток. Краевед достал из кармана перочинный нож, открыл его и осторожно поддел крышку с двух концов. Она неровно пошла вверх.

– Сейчас, сейчас, – пробормотал он тоном иллюзиониста, который готовится вытянуть за уши из волшебного черного ящика белоснежного кролика.

Он отложил крышку в сторону, и гости заглянули в ящик – кролика там, кажется, не было. Зато хранилось что-то плотно завернутое в старое покрывало. Это что-то, совсем уже осторожно, краевед Суровцев также вытащил из ящика и