не из тех, кто может психо-поддерживать партнера. Лучше уж останусь одинокой и бездетной, чем рожу ребенка и буду вынуждена заботиться и о нем, и о втором «ребенке».

Думаю обо всем этом, пока миссис Берч монотонно бубнит фоном. Мое внимание совершенно улетело. Но как могу сосредоточиться на пациентах после сеанса с Максимом?

Моя грудь покраснела от раздражения, которое он во мне будит. Он играет в жестокую игру, роняя крохи информации о своей жизни, никогда не давая полной картины. Он притворяется, что пробует наживку на крючке, но на самом деле наматывает леску на мусор и коряги на дне пруда. Я вечно на зацепе, и мне нужно обрубить леску и отпустить его. Половина того, что вылетает из его рта — стопроцентная ложь.

Миссис Берч тараторит фоном, ковыряя ногти и теребя воротник своего потрепанного платья. Она говорит обо всем, что когда-либо случалось в ее жизни, и мне правда стоит ее слушать. Но не могу. Мои мысли кружат вокруг Максима.

Того, как он нависал надо мной.

Того, как его дыхание обжигало мою шею.

Он одинаково ужасает и завораживает, и что-то в нем заставляет меня хотеть достучаться до него, хотя это чертовски тупо — желать приблизиться к нему. Даже позволить ему снова подойти ко мне было бы самоубийством. Ради безопасности и рассудка мне следует избегать Максима любой ценой.

Есть только одна проблема.

Я не могу.

Мне платят за то, чтобы я подвергалась его воздействию. То, что я сижу напротив него оплачивает мои счета. А значит, я застряла в этой безжалостной ситуации еще на некоторое время.

Смотрю в окно, и волосы на затылке встают дыбом. Не могу отделаться от чувства, что за мной наблюдают.

Кивая и делая вид, что слушаю женщину передо мной, прочесываю взглядом машины на парковке. Даже не видя его автомобиля, не могу освободиться от нарастающей тревоги и ощущения, что он где-то там.

Миссис Берч перешла к другой теме в своем монологе. Пока она говорит о своих снах — что-то про гигантскую индейку, умеющую говорить — всматриваюсь сквозь жалюзи, пытаясь разглядеть, наблюдает ли кто-то за мной. Даже если машины Максима нет, он может прятаться в тени.

Это самая раздражающая вещь в Максиме. Он врывается в мои мысли, где бы я ни была. На работе. Дома. В магазине. Бугимен, прячущийся во тьме, готовый наброситься на меня.

Он не такой, конечно. Не в реальности. Но продолжает пробивать мои ментальные барьеры. Продолжает вызывать нарастающую волну тревоги, которая утопит меня, если я не буду достаточно осторожна. Он создал опасное течение, а я — в зоне риска.

— Доктор Ривз, Вы меня слушаете? — спрашивает миссис Берч, ее тихий голос срывается на раздраженный вздох.

Жар приливает к щекам. Эта женщина платит немалые деньги за то, чтобы ее слушали, а я слишком занята разбором своих проблем. Какой же я превосходный психотерапевт.

— Да, — говорю я. — Просто быстро закрою жалюзи.

Встаю, подхожу к большому окну с видом на парковку. Теперь, с лучшим обзором, снова осматриваю всю парковку в поисках чего-то или кого-то подозрительного.

Моя машина стоит в миллиметре от столба перед ней — вот и всё, что я вижу. Никаких следов мужчины.

Максим ушел. Слава Богу.

С беззвучным вздохом облегчения дергаю шнур жалюзи, и пластиковые планки с грохотом закрываются. Нас окутывает блаженная тьма, и я включаю верхний свет.

— Вы рассказывали мне о том сне, который Вас преследует, — говорю перед тем, как сесть. — Про индейку?

По крайней мере, надеюсь, что она говорила об этом. Признаю, отключилась. С болтливыми клиентами так легко забыться. Я очень сосредоточена на сеансах с Максимом: борюсь, пытаюсь вытянуть из него каждое слово до тех пор, пока, честно говоря, не чувствую себя полностью опустошенной и обессиленной.

Черт побери, опять началось. Хочу, чтобы он перестал занимать мои мысли. Хочу, чтобы оставил меня в покое в моей же голове. Буду рада, когда пройдет наша последняя сессия, и мне больше не придется лицом к лицу сталкиваться с этим человеком.

Глава 11. Максим

Мои ботинки скрипят по линолеуму в супермаркете. Недостаточно приподнимаю ноги. Сегодня не удалось увидеть доктора на «частных сеансах», так что, кажется, что я чувствую себя чертовски потерянным без ее присутствия в моей жизни.

Словно Дьявол усмехается мне в лицо — за поворотом в конце хлебного ряда я вижу ее. Подошвы ботинок издают визжащий скрип от резкой остановки, отскакиваю назад, чтобы она не заметила меня. Подсматривая из-за угла, наблюдаю, как она поднимает и ощупывает дыни. Изящные пальцы сжимают и исследуют ребристую кожуру. Мой член твердеет от каждого движения. Хотел бы, чтобы она хотя бы наполовину так сосредоточенно прикасалась ко мне.

Хотел бы, чтобы она прикасалась ко мне любым способом.

Дыхание учащается. Почти чувствую ее запах отсюда — легкие духи, едва перебивающие фруктовый гель для душа, которым она мылась.

Сара откладывает большую дыню, берет нижнюю, кладет в тележку и спешит прочь. Она вечно куда-то мчится, будто у нее нет времени ни на что, кроме работы.

Думаю последовать за ней, но не могу выбросить из головы ее руки на той дыне. Она трогала ее с такой сосредоточенностью, прежде чем отбросить. Ноги сами ведут меня к фруктовому островку, прежде чем осознаю побуждение. Пожилая женщина ковыляет к тому же месту, ее рука тянется к дыне, которой касалась доктор.

— Если тронешь эту дыню — проследую до дома и убью, — говорю я.

Она хватается за грудь, а я пользуюсь моментом, чтобы схватить желанный фрукт. Она слишком шокирована, чтобы говорить, пока я зажимаю дыню под мышкой и иду к кассе.

Лихорадочно оплачиваю покупку, ставшую навязчивой идеей. Не могу перестать думать о том, как ее тонкие пальцы скользили по ямкам на кожуре. Прижимаю трофей к себе, пока спешу к машине и еду в социальный приют.

Никто не задает вопросов, когда я вношу дыню под мышкой. Лишь дружелюбный кивок соседа. Наверное, выгляжу так, будто занялся здоровьем, наконец встал на путь истинный. Или они думают, что я спятил, заведя друга-фрукт. Плевать. Мнение других меня никогда не останавливало.

Несу дыню на кровать, достаю нож из-под матраса и вонзаю лезвие в толстую корку. Режу, проворачиваю, копаю глубже, пока не вырезаю идеальную дырку. Член дергается, когда пальцы касаются тех же ребрышек, что чувствовали прикосновение доктора. Я спускаю штаны и освобождаю себя.

Прикусив губу, откидываюсь, переворачиваю фрукт и опускаю дырку на свой