зеркала. Пожимаю плечами и улыбаюсь, вспоминая урок, которому учу других: Улыбка может высвободить гормоны счастья, необходимые нам для радости.

Как и мастурбация, но сейчас мне это не светит. Так что я улыбаюсь себе, как идиотка, будто выражение лица может исправить всё.

И, как большая дерьмовая вишенка на торте, завтра мне предстоит встреча с Максимом. Я должна нацепить на лицо эту улыбку и сидеть перед ним, пока он анализирует меня так же, как я пытаюсь анализировать его.

В нем есть тьма, на которую я не хочу проливать свет. Мне безопаснее оставить его там, во мраке.

Но моя работа — светить фонариком в эти темные пространства. Осматриваться, пока что-то не выскочит из закоулков и не ступит в луч правды. Однако то, что скрывается внутри Максима, скорее ринется вперед, чем выскочит, и вместо шага к правде, в груди зарождается тоскливое предчувствие, что оно направится прямиком к моему горлу.

Мне нужно быть осторожнее.

Глава 9. Максим

— Удалось ли Вам устроиться на работу? — спрашивает она.

Какой тупой вопрос. Конечно, нет. Люди не рвутся нанимать уголовников.

— Не-а, сейчас халтурю у механика. Поднатаскался по машинам за решеткой.

Она начинает вещать о пользе рутины. Я едва слушаю. Уставился на шелковую темно-зеленую блузку под расстегнутым пиджаком.

С тех пор как начал следить за ней, ее грудь стала мне знакома. Сосредоточился на голом образе в сознании. Вижу ее так четко, что член встает колом. Скрещиваю ноги, чтобы скрыть это. Воображаю, как срываю пиджак, потом эту шелковую тряпку и черный бюстгальтер, пожираю ее грудь, задирая юбку.

— Максим? Вы слушаете? — тон ее голоса стал острым и нервным.

Нет, не слушаю, потому что воображаю, как использую ее рот не для анализа. Думаю о ней, какой она была прошлой ночью.

Уверен, она пользовалась той лейкой душа для грязных целей. Интересно, о ком думала? О клиентах? Возможно, обо мне? Закрался ли я уже в ее мозги?

— Да, док. Рутина жизненно важна для реабилитации, бла-бла-бла.

Она скрещивает руки на груди.

— Вы вообще хотите получить помощь?

Нет. Но сказать не могу. Как рыба на крючке, должен тянуть время.

— Конечно, хочу.

— Тогда почему закрыты как форт? О прошлом, настоящем? О чем мне с Вами говорить?

Предпочел бы, чтобы этот рот занимался не мной, точнее, не только копанием в моих мозгах. Но что поделать. Она роняет маску профессионала, обмякает, вздыхает.

Я ее бешу — и это божественно.

— Стараюсь как могу, док. Меня не учили лялякать о чувствах. Это не исправить за день, — разматываю леску — фразу, чтобы она подумала, будто содрала с меня слой. Не содрала. Но пусть тешит себя мыслями.

Ее плечи воспрянули — мои слова вдохнули в нее жизнь. Так умилительно.

— Расскажите о Вашем воспитании, Максим.

— Воспитывал себя сам, — оскаливаюсь: лишь приоткрыл дверь, чтобы хлопнуть ей перед носом. Снова увел в тупик.

Она шумно выдыхает, щелкает ручкой.

— Сессия окончена. Только я здесь тружусь всерьез и не смогу помочь, если Вы не пошевелите задницей. Можете остаться — баловать Вас сегодня более не намерена.

Встает, плюхается в кресло за столом. Достает из ящика очки, надвигает на тонкую переносицу и наглухо игнорирует меня.

Это горячо.

Очки делают ее такой... чопорной. Такой непохожей на отброс, сидящий напротив.

Хочу разрушить ее. Высосать всю невинность и наполнить мерзостью. Развратить своим гнильем. Заставить забыть о самоотверженной помощи и научить эгоистично жаждать внимания.

Подумываю достать член и подрочить на нее прямо здесь — но тогда сессии конец. Нельзя. Хочу больше времени с ней.

Надо сломать ее стены. Уверен, что знаю как. Этой женщине нужно, чтобы ее трахали до умопомрачения. Доводили до безумия. Хочу, чтобы она забыла всё, кроме моего имени. Чтобы жаждала того, кого ненавидит.

Может, я допущу ее внутрь, если она впустит меня в себя первая. Честная сделка.

Встаю — она замирает. Иду через кабинет — она вцепляется в мышку, чтобы скрыть дрожь в ладонях. Напрасный труд. Рыскаю взглядом ястреба, ловя каждый подергивающийся мускул.

— Что пишете обо мне, док? — нависаю над экраном, но она резко поворачивает монитор к окну.

— Не Ваше дело.

— Если обо мне, то мое.

Прядь волос лежит на шее. Приближаюсь, сдуваю ее с пульсирующей вены. Она прикрывает шею ладонью от моего дыхания, но мурашки по коже не скрыть. Я действую на нее, хоть она и не признает.

— Ладно, не кипятитесь, — скалюсь. — Просто любопытно.

Выпрямляюсь, вытираю ладони о джинсы, проводя руками по бедрам. Она уставилась в экран, но стоит повернуть голову на сантиметр — и узрит выдающийся бугор в моих штанах.

Завопила бы, увидев, как я затвердел от нее? Уверен, да. Но вот страх ли это? Омерзение? К себе — за то, что нравлюсь ей, нравится то, что она видит?

— Увидимся через неделю. Кто знает — может, развяжу язык.

— Сомневаюсь, — бурчит она себе под нос.

Пусть следит за своим шелковым ротиком. Продолжит — и я не сдержусь. Ее язвительность сводит с ума. Разбивает в дребезги образ милой профессионалки.

Ту, которую видят все вокруг.

Кроме меня.

Она не та сладкая правильная девочка, за которую себя выдает. Я вижу настоящую Сару Ривз.

И она моя.

Глава 10. Сара

Моя следующая пациентка заходит вскоре после ухода Максима. Рукав ее платья сполз на плечо, и она выглядит такой же возбужденной, как всегда. Она шлепается в кресло с театральным вздохом, поправляет рукав и продолжает свою грязную историю с того места, где мы остановились в прошлый раз.

Мне даже не нужно говорить, но я перебиваю ее для обязательного вступления. В сутках не хватает часов, чтобы докопаться до корня проблем миссис Берч.

Недавно и несчастливо вышедшая замуж. Снова беременна, с годовалым ребенком дома, который выматывает ее. Она сказала, что эта беременность — попытка спасти брак. Дилетантка во мне хотела спросить, срабатывало ли это хоть раз в истории браков. Судя по моим долгим годам в этом кресле — никогда.

У меня самой нет детей. Биологические часы тикают, и то, как она говорит о материнстве, заставляет радоваться, что мое время почти вышло. Понимаю, как ужасно это звучит, но с другой стороны, я никогда не была в отношениях достаточно долго, чтобы захотеть детей.

Возможно, мое мнение было бы иным, встреть я человека, кричащего «прирожденный отец», но большинство моих партнеров были ходячими примерами людей, которым нужна терапия. А я