она заметила, но ее испуганный вид снова едва не возбудил меня до предела. Есть что-то пошло-притягательное в том, чтобы навязывать свое присутствие такой женщине. Заставлять ее сидеть со мной в комнате, беспомощно ерзая, мечтая сбежать.

Да, мне это чертовски нравится.

Помню ощущение, когда искал ее в сети. Доктор Сара Ривз, выпускница престижного колледжа, с десятью годами частной практики. На фото она выглядела иначе. Чопорная и правильная, с темными волосами, зачесанными набок, натянутой улыбкой и большими карими глазами, кричащими: «Я тебя досконально проанализирую». Мне понравилось. Не было сил ждать личной встречи.

Впрочем, я и не стал.

Следил за ней неделю — от дома до офиса и обратно. К моменту нашей встречи чувствовал, будто знаю ее.

Но она никогда не узнает меня. Не глубже, чем я сам позволю ей. Пока Сара лезет в мой разум, мой разум лезет в нее. Мысленно разрывает ее тело на части. Отвечая на вопросы, дозирую информацию, чтобы удерживать ее вовлеченной — пока трахаю в воображении, беря на всех поверхностях кабинета.

В фантазиях ей это нравится, в реальности — она возненавидела бы нас обоих.

— На сегодня, пожалуй, всё, — в голосе Сары нескрываемое раздражение. Ее неприязнь очевидна. Даже то, как она скрестила ноги, кричит о брезгливости.

Я отвечаю больной, извращенной усмешкой, выводящей ее из себя.

— До встречи, док, — наклоняюсь к ней, вставая.

Она прижимает пиджак к груди, укутываясь плотнее. Я упиваюсь ее дискомфортом. Мое существование пугает ее. Представь, каково было бы, раскрой я свое нутро — темное, прожженное болезнью. Я бы залил ее своей кровью, осквернил идеальную кожу грязной алой краской.

Потом раздвинул бы ноги и сломал. Уничтожил.

А она бы благодарила за разрушение, прежде чем снова взять мой член. Именно это зреет в поехавшем сознании.

Она еще не знает, но ей бы понравилось то, что ее трахал тот, кого не изменить. Быть шлюхой для недосягаемого мужчины — это сводило бы ее с ума, и она вымещала бы злость на моем члене. Трахала бы жестче, потому что я эмоционально закрыт. Психологически сломан.

Вот блядь, мечтать не запретишь, правда?

Выхожу из здания и направляюсь к развалюхе, которую одолжил у одного ничтожества из нашего дома. Он всё равно никуда не ездит — куплю, когда появятся деньги.

Ее взгляд следит за мной из окна кабинета, пока я иду через парковку. Чувствую, как он прожигает рубашку. Поворачиваюсь — она резко закрывает жалюзи. Не хочет меня, пожалуй, сильнее всего на свете — и это лишь разжигает мою жажду.

Я схожу с ума по ней, как бешеный пес, истекая слюной от одержимости. Если бы она знала, что делает со мной. Как ее отвращение раздувает угли безумия, от которого я бегу.

Сажусь в машину, глубоко дышу, расстегиваю джинсы и обхватываю рукой член. Не могу дождаться дома, чтобы подрочить на мысли о ней.

Ладонь скользит по стволу, сжимаю яйца — боль помогает кончить. Не пришлось бы делать этого, будь она здесь. Она — горький сосуд, в который я бы излил семя, довольствуясь ртом или киской.

Но ее здесь нет. Она прячется в кабинете.

Надеюсь, любопытство возьмет верх — она выглянет и увидит, как я яростно дрочу на нее. Следующая сессия станет интересной. Рука ускоряется: думаю, как научу докторшу кое-чему, трахая ее до беспамятства.

Может, прошепчу на ухо, что я неуравновешенный убийца, когда изольюсь в нее. Ее стоны удовольствия сменятся воплями ужаса, когда семя стечет по молочным бедрам. К тому моменту будет поздно. Ночью она будет ворочаться, вспоминая, как кончила на члене убийцы, и осознавая, что повторила бы это снова.

Извергаюсь от мысли о ней. Жемчужно-белая жидкость стекает по руке. Усмехаюсь, выхожу, крадусь через парковку и вытираю свой дар о дверную ручку. Надеюсь, она коснется ее, закрывая офис. Надеюсь, пальцы погрузятся в липкую белизну.

Может, она будет слишком измотана, чтобы заметить, прежде чем вытереть ладонь о свою узкую юбчонку. Уж точно слишком горда, чтобы спросить на следующей сессии, не я ли оставил ей этот подарок.

Так или иначе, надеюсь: она поедет домой, запятнанная моим семенем.

Вытираю остатки о джинсы, буравлю взглядом дверь.

— До следующей недели, док.

Глава 6. Сара

Стою у большого офисного окна. Жалюзи плотно закрыты, но одна пластиковая планка перекосилась, создав щель. Мои глаза сужаются, когда его машина выезжает с парковки.

Жуткий холод пробегает по рукам, мурашки покрывают кожу при воспоминании об увиденном. Он уставился на закрытые жалюзи моего окна — одно лишь воспоминание о тяжелом взгляде заливает щеки жаром. Как будто он видел меня сквозь темные планки. Потом устремил взгляд прямо перед собой и откинул голову назад.

Хотя я не хотела признавать, но прекрасно понимала что он делает. И не удивилась. Боже, он такой мерзавец.

Так почему же просунула палец между планками, слегка расширив щель?

Я не различала деталей за тонированными стеклами, но движения хватило, чтобы дорисовать картину. Меня тошнит от мысли, что он трогал себя, думая обо мне. И это не простые домыслы — именно это было в его голове, когда он удовлетворял себя. Я замечаю его взгляд во время сессий — голодный, от которого чувствую себя голой и грязной.

Но, возможно, мне кажется. Может, я всё выдумала. Вместо того чтобы дергать свой член и запрокидывать голову в пылу страсти, может, он просто утолял навязчивый зуд, почесывая ногу.

А потом вспоминаю: его темные глаза снова устремились к окну — я выдернула пальцы и швырнула себя к стене. Пытаюсь унять дыхание, пока воспоминание захлестывает меня. Я ненавижу его.

Ненавижу наши сессии.

Это просто пустая трата времени.

Он не хочет быть здесь, а я не хочу находиться в пяти футах2 от него. Или в ста футах3, учитывая увиденное на парковке. Но в нем есть что-то, что глупо заставляет меня хотеть вскрыть его и вывалить внутренности наружу. Хочу разобрать его на части, понять, как человек становится настолько извращенным, оторванным от реальности и людей.

Разве он не хочет связи с кем-то? Разве мы все не появляемся на свет с врожденной потребностью быть чьим-то… чем-то? Другом. Любовником. Черт, даже врагом.

Он даже не похож на человека, у которого есть враги. Для этого нужны эмоции — а он, уверена, на это не способен. Если он убил брата, это не было актом ненависти. Скорее инстинктивной реакцией на больной интерес, мелькнувший в его