и во власти бывшего заключенного, которого не сочли достаточно опасным, чтобы обеспечить мне защиту.

Сажусь за компьютер и вбиваю его имя. Всплывают несколько новостных статей. При открытии первой фотография для полицейского архива заполняет экран.

Он не так страшен, как фигура, созданная моим воображением. Рост 6 футов и 7 дюймов1 определенно высокий, но не такой массивный, как я ожидала. Стройный, но мускулистый, с широкими плечами, придающими ему брутальный вид. Темные волосы в беспорядке, хотя виски аккуратно выбриты. Его большие зеленые глаза отливают мраком, пока он смотрит в камеру с усмешкой.

Судя по фото, арест прошел не слишком гладко. Фингал вокруг правого глаза, и по щеке тянется порез.

Читаю отчет: он пытался оказать сопротивление офицерам. Да, арест явно прошел плохо. Но полезно увидеть его лицо — это помогает составить представление о том, чего ожидать, прежде чем он войдет в мой кабинет. Прежде чем я останусь с ним одна.

Прежде чем мне придется попытаться исправить всё то, что не так в его голове.

Глава 3. Максим

Стою у входной двери, окидывая взглядом небольшое офисное здание. Умирающие кусты поникли у порога, их скрученные бурые листья умоляют о воде. Выглядит не слишком гостеприимно, даже если бы мне хотелось идти на эту встречу. Я готов на что угодно, лишь бы не переступать этот порог.

Терапия — не мое. Когда я начал срываться в раннем детстве, суды пытались вмешаться и загнать меня к психологу. Мне не нужен был терапевт, чтобы понять: чехарда между дерьмовыми приемными семьями изрядно потрепала мою психику.

Хотя я был сломан еще до того, как приемные родители от меня отказались. Со мной что-то не так, с самого первого вдоха. Что-то неправильно подключено в мозгу.

Распахиваю дверь — над головой звенит электронный сигнал. За ресепшеном, уткнувшись в телефон, сидит темноволосая девчонка. Так и хочется смыться, пока она меня не заметила. Но бумаги об освобождении приковывают ноги к полу.

— Могу я вам помочь? — наконец поднимает она глаза от телефона.

— У меня назначено — к доктору Ривз.

Девчонка смотрит на часы.

— Вы опоздали на десять минут.

— Подавайте в суд, — отрезаю я.

Боже, желание прибить кого-нибудь растет с каждой минутой. Этой мелкой повезло, что все мои мысли занимает только доктор.

С того момента, как я увидел фото доктора Ривз, она стала моей единственной целью. Не могу выбросить ее из головы. Я грезил об этой встрече, но мои фантазии приняли неэтичный поворот. В воображении я входил в кабинет — а она вместо вопросов бросала взгляд, зовущий в постель. Раздвигала бедра под юбкой, а я вставал между ними. Вместо того чтобы заставлять меня сражаться с демонами словами, я заставлял ее сражаться с демонами при помощи моего члена.

— Присядьте, я узнаю, может ли доктор Вас принять, — говорит девчонка.

Всего десять ебаных минут, не час. Неужели доктор испарилась, когда я не явился ровно в полночь?

Просто киваю и нервно вышагиваю вдоль окон, пока жду.

Вскоре девчонка ведет меня в глубину здания, в кабинет, который не имеет ничего общего с моими видениями, как и сама доктор. Она даже не удостаивает меня взгляда, уткнувшись в папку из крафтового картона.

— Здравствуйте, мистер Янковски. Милости просим, наконец-то явились, — она закрывает папку, что-то печатает в ноутбуке и наконец смотрит на меня.

Да, леди, мы оба не хотим здесь быть.

Она указывает на кресло напротив.

— Садитесь.

Сажусь, джинсы задираются. Подпираю голову кулаком. Моя поза кричит «не подходи» — ее поза зеркалит мою.

— Я — доктор Сара Ривз. Работаю терапевтом десять лет. Расскажите о себе, — говорит она.

Когда я молчу, вздыхает и начинает строчить что-то в желтом блокноте.

— Насколько я понимаю, Вы здесь по решению суда?

— Ага.

— Некоторые коллеги считают, что принудительная терапия бесполезна. Пустая трата времени. Вы намерены участвовать?

Честно, наверное, так и есть.

— Посмотрим, как пойдет, ладно?

— Есть питомцы, Максим? Кто-то, о ком Вы заботитесь? — она сглатывает, когда мой темный взгляд останавливается на ней.

— Был кот. Его забрали при аресте. Думаю, сначала надо разобраться с собственной жизнью, прежде чем начинать заботиться о ком-то еще.

— Резонно, — кивает она. — Терапия у Вас уже была?

— Не-а. Не мое.

Она наклоняется вперед, приподнимая грудь. Не могу оторвать от нее глаз — и не пытаюсь.

— Но Вам предлагали раньше? Родители?

— Родители таскали меня к терапевту после потери близнеца, — говорю ледяным тоном.

— Сколько Вам было, когда вы потеряли брата?

— Неважно. Я его даже не помню.

Это ложь. Я помню его. Помню хитрый взгляд, когда он что-то затевал, легкий изгиб брови. Помню его смех. И отчетливее всего помню тот звук — как его тело ударилось о камни на дне ебаного колодца.

— Что с ним случилось?

— Он упал в колодец на участке.

— Как Ваши родители пережили утрату?

Выпрямляюсь.

— Понятия не имею. Потом они тоже померли, так что неважно.

Воздух сгущается. Уверенность испаряется из ее глаз, сменяясь блеском страха.

— Расскажете подробнее? — голос слегка дрожит, она откашливается и делает глоток воды из бутылки на столе.

— Абсолютно точно нет, — огрызаюсь.

Она должна благодарить судьбу, что я уже сказал так много. Мне не нужно говорить о брате или родителях. Не хочу. Единственный другой свидетель того дня мертв, и я закрыл тему. Пусть пороется в газетных архивах, если жаждет грязных деталей.

Это было во всех новостях. Меня окрестили психопатичным ребенком, потому что я не реагировал «как положено» после инцидента. Не видел смысла в рыданиях и страданиях. Он был уже мертв. Самобичевание его не вернет.

— А родители?

— Не буду о них говорить.

С меня хватит. Встаю, чтобы уйти.

— Если Вы выйдете, я обязана зафиксировать Ваш отказ от сотрудничества, — ее грудь высоко поднимается, уверенность возвращается в полной мере.

Я снова сажусь, смотрю на часы и пожимаю плечами.

— Ладно. Сидим молча полчаса. Достаточно лояльно?

Так мы и делаем. Сидим в тишине, пока часы отсчитывают секунды монотонным тиканьем, которое царапает глазные яблоки изнутри.

Не свожу с нее глаз, пока ее щеки не заливает румянец и она не скрещивает ноги. Она хватает ноутбук, ставит на колени и начинает печатать. Каждый стук по клавишам расшатывает мои нервы.

Они обычно делают это после сессии, но чем ей еще заняться в тягостной тишине?

Так и хочется наклониться, вырвать этот кусок железа и прочитать, что она пишет. Хочу увидеть, как она интерпретировала те крохи информации, что я выдал, не зная всей