смертоносной ауры. Чтобы хоть как-то задобрить невестку, я привозила ей овощи со своего двора, домашние соленья и колбаски. Кроме того, я подарила брату и его жене по чашке долголетия, чтобы благословить их и компенсировать проклятие, которое я приношу.

Еще одним местом, куда я наведывалась чаще всего, был наш сельский продуктовый магазин. Когда я только начала работать плакальщицей, в магазин обычно ходил муж, но вскоре он пожаловался, что закупаться продуктами для него слишком муторное дело. Я с радостью взяла эту обязанность на себя, потому что она давала мне возможность время от времени выходить из дома.

Больше всего в магазине мне нравился отдел фруктов и овощей. Там все было таким ярким, красочным, пахло свежестью земли и листьев. Каждый раз, когда я брала какой-нибудь фрукт и клала в корзину, я представляла его вкус.

В деревне не было ни ресторанов, ни кафе – в них попросту не было здесь никакой необходимости. Большинство жителей деревни готовили себе сами и были неприхотливы в еде. А если вдруг случалась свадьба или похороны, то нанимали поваров-любителей.

Вторым и последним публичным местом в деревне была небольшая парикмахерская, расположенная рядом с дорогой, которая вела к асфальтированному шоссе. Я регулярно ходила в парикмахерскую делать прическу, и там почти никогда не было посетителей. Однако я всегда чувствовала себя желанной гостьей, и парикмахер ни разу не заявил мне, что я приношу несчастье или что от меня тянет мертвечиной.

Мастер, он же владелец парикмахерской, был симпатичным мужчиной лет под пятьдесят. Парикмахерская располагалась в передней части его дома, а в дальнем углу зала стоял шаткий обеденный стол с разложенными на нем инструментами.

Парикмахер переехал сюда несколько лет назад, когда женился на одной вдове из нашей деревни. Кажется, она была примерно моего возраста. Она вышла замуж за местного мужчину, когда я жила в Нанкине, так что я ее почти не знала. Затем она и ее предыдущий муж надолго уехали из деревни. А потом уже она вернулась в деревню с парикмахером. Парикмахер слегка прихрамывал, хотя это становилось заметно, лишь когда он шел по улице.

Иногда, проходя мимо парикмахерской, я ловила себя на желании остановиться, чтобы поздороваться и поболтать с парикмахером, но я никогда себе такого не позволяла.

Я вспомнила, о чем мы с парикмахером говорили, когда я была у него в последний раз.

– У вас красивые волосы, – сказал он глубоким мягким голосом.

– Нет. Они тонкие и тусклые.

– Они нормальные и не слишком тонкие. Волосы у всех разные.

– Раньше у меня было гораздо больше волос.

– С возрастом мы все постепенно теряем волосы.

– А еще они седеют.

– Поэтому вы и приходите в мой салон, – улыбнулся парикмахер.

– Надеюсь, у вас будет еще больше клиентов.

– Клиенты приходят и уходят. Все в порядке. Кстати, у меня появилась новая постоянная клиентка.

– Это хорошо.

– Вы с ней знакомы? Ее зовут Хого.

– Нет.

– Она не здешняя. Вышла замуж за местного пожилого мужчину.

– Она молодая?

– Да. У нее густые блестящие волосы.

– Она хорошенькая?

– Она молодая, так что, наверное, да, хорошенькая.

А еще я иногда вижусь с Младшей Сестрой – эта женщина на несколько месяцев младше меня. Когда-то она вышла замуж за старшего брата одного из моих друзей по начальной школе. Должна признаться, я не помню его имени, но Младшая Сестра зовет его Мертвым Дьяволом. Однажды я услышала, как он обозвал ее Мертвой Старухой. Иногда я встречаю его в деревне, когда брожу по окрестностям, но он, кажется, меня не узнаёт. В прежние времена мы с Младшей Сестрой и другими женщинами ездили за покупками в Гушаньчжэнь, «Уединенный горный городок». Когда мы с мужем перестали разводить кур, мы продали ей оставшихся цыплят по дешевке.

Младшая Сестра частенько отдает мне куриный помет, чтобы я могла использовать его в качестве удобрения. Я не захожу к ней в дом. Обычно она кладет пакет с пометом на землю и встает под навесом крыльца, чтобы немного поболтать со мной. А во время сезона сбора урожая она рассказывает мне, что у них выросло, и я покупаю у нее тыквы или кукурузу.

И больше я практически ни с кем в деревне не общаюсь и нигде не бываю. Временами я даже начинаю сама себя подозревать. Может, я и правда ношу в своем теле нечто заразное или смертоносное? Кто знает… Ведь я действительно регулярно вдыхаю воздух смерти на похоронах.

Я вспоминаю те времена, когда любила общаться с другими женщинами в деревне, – тогда от меня еще не воняло мертвечиной. Моим любимым занятием было отделять зерна кукурузы от початков. Мы ходили друг к другу в гости и помогали по очереди. Во дворе перед домом мы расставляли огромные бамбуковые подносы, усаживались на маленькие табуретки и начинали растирать кукурузные початки на досках для мытья посуды. Мы сплетничали, жаловались друг другу на своих мужей и много смеялись.

Еще мне очень нравилось, когда по вечерам на открытом воздухе показывали кино. Работники городского кинотеатра приезжали к нам со старыми фильмами, и деревенский комитет платил им за общий просмотр. С кино связано мое самое раннее воспоминание о том, как обнимаются и целуются мужчины и женщины – но, конечно же, только на экране. Я видела, как молодые девушки и юноши сбегали посреди фильма, когда становилось темно, и никто этого не замечал. Но после того, как я начала работать плакальщицей, я перестала ходить на кинопоказы.

В продуктовом магазине никого не было. За кассой сидел пожилой мужчина.

– Сегодня привезли свежую рыбу, – сказал он.

– Спасибо, я посмотрю, – кивнула я и пошла к холодильнику.

Я попыталась сообразить, кто он такой, поскольку впервые увидела его в магазине. Мужчина показался мне знакомым, но я так и не припомнила, где могла его видеть. И узнал ли он меня?

Я поставила корзину с товарами на прилавок.

Мужчина принялся взвешивать продукты.

– Восемьсот пятьдесят грамм яблок, семьсот грамм рыбы и кило двести свинины. Итого шестьдесят семь юаней.

– Спасибо.

Я протянула мужчине деньги.

– У нас еще найдется немного свежих овощей.

– Я выращиваю овощи сама. Пока что покупать их нет нужды, – ответила я не без некоторой гордости.

– А мы ничего не выращиваем. Моей жене не нравится этим заниматься.

Когда я думаю о том, что приготовить на ужин, моя жизнь начинает казаться мне вполне нормальной. Приготовление еды – это одно из немногих дел, в которых я имею право голоса. Если в жизни и осталась какая-то радость, так это именно