К тому же у меня есть шанс увидеть Долкар своими глазами, и глупо отказываться от такого шанса.

Агнес быстро выравнивает еще пару прядей у висков Адариса, потом отходит на шаг, оценивая результат.

— Все. Живи теперь с тем, что натворил, — произносит она, сдергивая с его плеч простыню.

Адарис поднимается со стула, проводит ладонью по укороченным волосам, привыкая к новой длине, потом берет со спинки стула свой плащ.

— Как-нибудь переживу. А теперь мне пора, — произносит он, накидывая тяжелую ткань на плечи.

— Иди уж, — отмахивается женщина, тут же подхватывая веник и начиная быстро сметать с пола срезанные пряди в одну кучку.

Адарис застегивает плащ у горла, еще раз коротко проводит пальцами по волосам у виска, проверяя, насколько непривычно теперь открыта шея, и направляется к выходу.

Собрав волосы в совок, Агнес оборачивается ко мне и коротко тычет пальцем в стул.

— А ну-ка, иди сюда и садись, — требует она, откладывая веник в сторону.

Я невольно замираю.

— Вы и меня собираетесь стричь?

— Нет, ради Всевышнего. Одного такого мне за утро вполне хватило.

С этими словами Агнес быстрым шагом уходит в соседнюю комнату. Я слышу, как там открывается ящик, что-то тихо переставляется, звякает, и через несколько секунд она возвращается уже с расческой, лентой и какими-то мелкими шпильками, зажатыми в пальцах. От всего этого в груди у меня вдруг поднимается странное, нелепое напряжение.

Я стою еще какое-то время в ступоре, глядя на эти странные, слишком человеческие приспособления в ее руках, и сразу догадываюсь, что именно она собирается делать.

Заплетать мне волосы.

— Да не стой ты как на допросе, — бормочет Агнес. — Я только волосы тебе подберу, а то с такой белой гривой, тебя потом любая бабка у рынка опишет лучше городского писаря.

Наконец, я опускаюсь на край сиденья, чувствуя внутреннее сопротивление. Агнес, кажется, сразу замечает эту мою скованность, потому что коротко цокает языком и кладет ладонь мне на макушку уже без всякой церемонии, слегка нажимая вниз. Ее пальцы касаются моих волос. Сначала осторожно, проверяя, насколько легко они поддадутся, потом увереннее. Расческа вытягивает тонкие пряди, приглаживая то, что растрепалось за ночь. Она туго подтягивает пряди, потом начинает плести, собирая все плотнее, закручивает, закрепляет шпильками, снова приглаживает.

— Вот так. Уже лучше, — шепчет она у меня за спиной.

Я на миг прикрываю глаза, сама не зная зачем. Эти легкие прикосновения на миг пробуждают в моей голове воспоминания о том, как мама каждое утро заплетала меня. Только она использовала не ленты и шпильки, а тонкие прочные нити, вплетая их в сложные тугие прически, чтобы волосы не лезли в лицо и не мешали во время тренировок с Орвином. После того как мама пропала, максимум что я делала, так это убирала передние пряди назад, закрепляя их кое-как, лишь бы они не падали на глаза.

Агнес закрепляет последнюю шпильку и отступает, оценивая дело, но я еще несколько секунд не двигаюсь, потому что внутри меня все еще живет это странное чувство. Меня только что заплели. Как ребенка. Как… дочь.

Я молча поднимаюсь со стула и осторожно касаюсь рукой уложенных волос. Они непривычно тянут у затылка, шпильки чуть царапают кожу, но я не трогаю их сильнее, чтобы ничего не испортить. Агнес уже отворачивается к столу, поправляя полотенце на корзине, и я понимаю, что мне нужно идти переодеваться, поэтому не дожидаюсь, пока Агнес начнет командовать, сразу направляюсь к лестнице. Поднимаясь обратно в комнату, я уже заранее чувствую, что прогулка по утреннему Долкару обещает быть для меня проблемной.

•✦•

Долкар встречает меня так, как я представляла по рассказам. Улицы и правда узкие, выложенные камнем, местами скользким от вытоптанного снега. Между домами тянутся маленькие мостики над темными каналами, и вода в них медленно движется, отражая серое небо над головой. Одинаковых домов и правда нет, один с резными ставнями и зеленой дверью, другой с круглым окном, третий с каменным крыльцом, у которого висят горшки с засохшими летними травами, и все это так не похоже на суровую, одинаково каменную сдержанность Луциора, что я время от времени просто забываю дышать, впитывая в себя каждый новый поворот.

И все же поверх этой красоты натянуто что-то тревожное, как тонкая сеть, от которой люди идут быстрее обычного и слишком часто оглядываются друг на друга.

Агнес идет рядом уверенным быстрым шагом, неся корзину с пирогами так, словно никакая хворь на свете не имеет права мешать ее делам, и время от времени ворчит себе под нос на скользкий камень и на нечищеные ступени. Мы проходим мимо лавки, у двери которой стоят две женщины в темных платках, и одна шепчет другой, прижимая рукав к губам:

— … я тебе говорю, у мясника на той неделе племянник слег, а вчера уже и жена кашлять начала.

— Тише ты, — отвечает вторая, озираясь. — Накличешь еще. И так вон у портного окна третий день закрыты.

Немного дальше мужчина у телеги спорит с кем-то за распахнутой дверью склада.

— Не повезу я туда больше, пока не скажут, что безопасно. У меня дети дома.

— Да кто тебе это скажет, — доносится в ответ раздраженный голос. — Пока у них кровь не почернеет, никто ничего не признает.

Агнес, кажется, замечает, что я начинаю прислушиваться слишком пристально, и слегка касается корзиной моего локтя. Чем ближе мы подходим к центру, тем многолюднее становится вокруг. На площади у фонтана торговец тканями спорит с покупательницей, мальчишки перебегают через мостики, женщины несут корзины, мужчины таскают ящики и мешки, но разговоры все равно возвращаются к одному и тому же, к Вороньей хвори.

— Не плетись. И глазами по сторонам так не води, сразу видно, что не здешняя, — бросает Агнес, оборачиваясь ко мне, когда я на миг задерживаю взгляд на высоком доме с зелеными ставнями.

— Я и не местная, — отвечаю я, догоняя ее.

— Вот именно. Потому и смотри скучающе, будто все это видела сто раз и ничего интересного тут нет. Люди куда быстрее замечают любопытные глаза, чем усталую рожу.

Я невольно кошусь на нее, потому что Агнес слишком остра на язык. И меня до сих пор немного удивляет, что Каин вообще мог знать такую женщину так близко. Я еще несколько шагов молчу, обходя вместе с ней очередной промерзший фонтан, потом все-таки решаюсь спросить.