переводит взгляд с него на меня, потом обратно, и хмурится, поджимая губы.

— Ну хоть в этом, выходит, есть польза от вашей странной природы, — произносит она уже без прежнего ворчания. — Только мне от этого не сильно легче, если честно, потому что дом у меня все равно человеческий, улица человеческая, и беда вокруг тоже вполне человеческая.

— Меня здесь все еще никто не спрашивает, — произносит Адарис, откидываясь на спинку стула с прямой спиной. — Но, если уж это вдруг кого-то интересует, мне плевать, что творится в этом городе, кто кашляет и кто кого боится. Если Элария здесь, я остаюсь.

Каин коротко смотрит на него, потом снова переводит взгляд на меня, задерживаясь на моем лице чуть дольше.

— Тогда оставайтесь, — произносит он наконец, отодвигая стул. — Мне пора.

— Уже? — спрашиваю я, поднимая голову слишком резко и сама не сразу понимая, почему внутри все болезненно сжимается. Я знала, что он не останется здесь надолго, но сейчас его слова все равно звучат слишком неожиданно.

— Чем дольше я остаюсь здесь, тем выше риск, что обо мне узнают раньше времени, — отвечает Каин, уже вставая.

Он обходит стол и останавливается возле меня. На миг кажется, что он просто пройдет мимо, но его ладонь ложится мне на волосы, скользит к виску и задерживается там, путаясь в светлой пряди. Я смотрю на него снизу вверх, стараясь не просить остаться, потому что просьба ничего не изменит, только сделает этот уход тяжелее.

— Я вернусь, — произносит он тише, наклоняясь ко мне. — Через три дня. И ты будешь здесь, когда я приду.

Потом Каин выпрямляется, коротко кивает Агнес, даже не глядя на Адариса, и направляется к выходу. Слышу, как за дверью скрипят половицы коридора под его шагами, потом резкий скрип входной двери и почти сразу глухой хлопок, от которого у меня внутри все обрывается окончательно.

— Так, — произносит Агнес, ставя ладони на стол. — Раз уж вы оба свалились мне на голову, давайте сразу условимся, как мы тут будем жить, пока мой дом окончательно не превратился в приют для всяких несчастий с красивыми лицами. В доме не орать, мебель не крушить, кровь по полу не разливать.

Адарис приподнимает бровь.

— Это у вас всегда такой список для гостей?

— Для обычных гостей список у меня короче. Но с вами, чувствую, лучше заранее подстраховаться.

Глава 25

Селина

Я просыпаюсь рано, еще до того, как свет толком добирается до окна, и несколько секунд лежу неподвижно, не сразу понимая, что именно вытащило меня из сна. Потом снизу раздается сердитый голос Агнес, от которого я окончательно прихожу в себя.

— Да сиди ты ровно, кому говорю! Я тебе сейчас ухо отрежу, и будешь потом ходить с видом еще более трагическим, чем вчера!

— Если вы перестанете размахивать ножницами у моей головы, — спокойно отвечает Адарис, — у нас обоих будет намного больше шансов избежать трагедии.

— Избежать трагедии? — возмущается женщина. — Да я троих мужиков в этом доме стригла, пока ты еще и не родился!

— В этом есть некоторая неточность.

После этих слов на несколько секунд повисает тишина. Видимо, Агнес пытается понять, что именно сейчас сказал Адарис, потом ножницы снова щелкают, и она сердито фыркает.

— Такие волосы только безумец сам под лезвие подставит, а я, выходит, еще и соучастница этого варварства. Старуха на старости лет, палач чужой красоты!

На этом я уже не выдерживаю и поднимаюсь с постели, быстро разглаживая ладонями мятую ткань сорочки, что дала мне Агнес. Снизу слышится щелканье ножниц, тихое ворчание женщины и спокойные ответы Адариса, который терпит все это так же спокойно, как вчера развешивал шторы и прибивал гвозди для ее полок. Эта пожилая женщина решила воспользоваться случаем, раз уж в ее доме появился мужчина, и свалила на Адариса все поручения, до которых раньше, видимо, просто не доходили руки.

Я спускаюсь вниз, держась рукой за перила узкой деревянной лестницы и замираю на мгновение от сцены, которую застаю в гостиной.

Адарис сидит на стуле посреди комнаты, укрытый старой простыней до самых плеч, с прямой спиной и таким лицом, словно он сейчас не терпит домашнюю стрижку у окна, а присутствует на важном приеме. Агнес стоит у него за спиной с ножницами в руке, сердито поджимая губы, а на полу вокруг стула лежат срезанные темные пряди.

Еще вчера волосы Адариса были густые и спадали почти до середины лопаток. Теперь они стали короче, лежат немного небрежно, будто Агнес сначала стригла решительно, потом начала жалеть, потом снова сердилась и срезала лишнее. Эта новая длина открывает шею, делая лицо принца резче, и весь его вид кажется менее призрачным, чем был.

Я спускаюсь с последней ступени, и именно в этот момент Агнес наконец замечает меня.

— О, проснулась, замечательно, — бросает она, окидывая меня быстрым взглядом.

Адарис поворачивает голову в мою сторону, и Агнес тут же хватает его за подбородок двумя пальцами, возвращая обратно.

— Сиди ровно. Я еще не закончила. А ты не стой столбом, Селина. Давай собирайся.

— Куда собираться? — удивляюсь я.

Женщина сердито сдувает с рукава обрезанную прядь и кивает в сторону стола, где я только теперь замечаю накрытую полотенцем корзину, от которой исходит пряный аромат.

— Мне нужно заказ отнести, — отвечает она, не отрываясь от работы. — Я ведь, между прочим, не на одной болтовне живу. Пироги пеку, зарабатываю понемногу, и есть у меня один постоянный покупатель, который к обеду уже начнет ворчать, если я не принесу ему обещанное.

— А как же… Воронья хворь? — спрашиваю я, вспоминая вчерашний разговор за столом и то, с какой тревогой она об этом говорила.

— А что хворь, — бурчит она, перехватывая ножницы удобнее. — Думаешь, из-за нее весь город по домам сел и помирать приготовился? Люди как жили, так и живут. Кто болеет — тот лежит, кто нет — тот работает.

Я молчу. Знаю, что Каину это бы не понравилось. Он оставил меня здесь, чтобы я сидела тихо и ждала его возвращения, но мысль снова закрыться в четырёх стенах и просто ждать кажется невыносимой. Каин вернется только через три дня, Адарис все равно собирается уйти искать Эларию, а мне тоже нужно чем-то заняться.